Шрифт:
Пролог
Это был конец.
Ему впору было обосраться или хотя бы начать молиться, когда над головой загрохотали башмаки и раздались начальственные вопли полицаев, но вместо этого Михаил Басх по прозвищу Крюгер, внезапно ударился в воспоминания. Причем, не много, ни мало, как о своей мамаше и её последних словах, обращенных к сыну, которого она вышибала в тот момент за порог.
«Я тебя растила, ублюдок, заботилась о тебе и кормила, чтобы ты, впоследствии, отплатил мне той же добротой. Вместо
С тех пор прошло много лет. Крюгер не раз и ни два с благодарностью вспоминал свою незабвенную мамашу и её доброту. Знай он тогда, шестнадцатилетний тупой сопляк, уверенный, что знает всё и вся, кем была раньше Тарришия Басх, он бы скорее застрелился, чем стал бы подставлять мамочку, но та, видимо, на старости лет стала сентиментальной.
Или очень хотела пропить их домик. Не суть.
Особенно сейчас, когда над головой Крюгера грохочут солдатские ботинки. А это значит, что он не только будет в самом скором времени расстрелян за преступления против власти, но еще и то, что он, наконец, познакомился с третьей величайшей сукой — последствиями своей идиотской привычки по пьяни распускать язык.
И ведь всего… всего один раз сболтнул он о этом доме. Давно, почти пять лет назад, мельком, да еще и не вяжущему лыка Кимерису!
Херов одноглазый эльф! Он запомнил!
Сейчас Крюгера вытащат из подпола как жирную белую личинку крупного рогатого жука, водящегося в этих краях, после чего будет все кончено. За ним сюда, на край света, могли сунуться только люди барона Вейда, а этот господин не любит связываться с живыми преступниками. Михаилу отрежут голову, сунут в бочонок с солью и доставят в столицу, вместе с докладом, что лидер «Свободы и равенства» нейтрализован.
А как хорошо всё складывалось. На следующих выборах впервые за всю историю Эсхата места в парламенте страны должны были получить представители партий сельского хозяйства и рыболовных артелей. Простолюдины в палате лордов! Это, сука, была бы победа! Лиха беда начало, но ему, Крюгеру, был нужен только прецендент, он и его люди вцепились бы в него, как голодающий пес в ляжку жены мясника! Они вкалывали ради этого дня почти десяток лет!
Удар был всеобъемлющим. Законники ударили не по рыболовам и не по сельским хлебожуям, они точечно врезали по организации «Свободы и равенства». Ключевых людей Крюгера вынимали из их убежищ, как тех самых личинок жука. Ни допросов, ни заключения, лишь ближайший пень, удар топором, упаковка головы. Так в Эсхате обычно поступали с слишком уж замаравшимися преступниками, чей ордер на арест или устранение подписан одним из герцогов.
Их просто вынесли как мусор.
Сам Крюгер уцелел лишь за счет того, что курировал в тот момент одно щекотливое дело, руководя двумя десятками записных душегубов, получающих плату только с его рук. Эти молодцы положили весь отряд законников, прибывший по душу Крюгера, но затем, вытряхнув из заказчика все наличные деньги, велели валить Михаилу куда глаза глядят.
И он свалил, сюда, на Хломское побережье, в темную просторную избу Хадда-висельника, стоящую наособицу от небольшого
Но Крюгера нашли даже в этой богами и драконами забытой дыре.
Вот он сидит, временами прикладываясь к фляжке хаддова самогона и слушает, как два утырка окучивают какую-то девку, каким-то раком забредшую к Хадду. Это действительно было весело, так как молодцы, прицепившиеся к девке, не торопились и не усугубляли, а, будучи мужиками хорошо так пожившими, если судить по голосу, убалтывали «зеленую» на тройничок, да еще и по-хорошему. Та пищала свои отказы так тонко и жалобно, что сам Крюгер, мужик тертый донельзя, и то бы не утерпел, разложив подобную писюшку прямо там, на столе. А эти держались. Похоже, просто из уважения к хозяину. И то верно, Хадд свои правила блюдет крепко, репутация у него среди местных работников ножа и топора, просто отличная. Хулиганства не спустит. Правда, кто помешает этим орлам девку выцепить на пути из хаддовой хаты? Выбор у нее был не богат.
Так что Крюгер, опустошивший половину фляги, уже догадался, что зеленую девку пытаются запугать, чтобы она драпанула из чужого дома со свистом. А там в ночи, сколько этого свиста? Там и тройничок случится, да и с выдумкой, с продолжением. Авось потом и продадут дурочку. Сюда, в порт этого городишки, самые разные суда заходят. Кстати, именно поэтому Крюгер на Хломское побережье и сунулся.
Однако, сегодня ночью всех ждал облом. Наверху ругались с знакомыми Михаилу до боли в деснах интонациями законников, слышались возмущенные глухие крики Хадда и любвеобильных воров, звуки ударов. На Крюгера посыпалась пыль от потревоженных падающими телами половиц. Это был конец.
Революционер-неудачник жадно приложился к фляжке, надеясь допить самогон до того, как лютующие наверху законники вышибут из упрямого хозяина информацию о подпольном убежище. Живым Крюгер даваться не планировал, слишком велика была уже горечь поражения. Он слишком многое держал в голове, слишком сильно лелеял надежду удрать, а затем вернуться и отыграться…
«Парочку выстрелов в люк, когда откроется. Может и три…», — подумал Крюгер, досасывая фляжку, — «А затем пулю в голову. Как сраный Кимерис учил. Под углом, мол, стреляй, целься в макушку… Ну, мамаша, ты была права».
Правда, шанса умереть героем сука-жизнь Крюгеру не дала. На этот раз.
Наверху, не успел беглый революционер навести свой ствол на люк, раздалось несколько резких криков, непонятные звуки, резкий свист, пара-тройка выстрелов, звон разбившихся кружек, а затем короткий стон, сменившийся утробным коротким хеканьем. На несколько секунд воцарилась тишина, а затем послышались звуки старательно блюющего разумного. На голову Крюгеру капнуло что-то теплое, но не успел он, мазнув по макушке, рассмотреть добытое на ладони, как полилось тонкой струйкой.
Да и не в одном месте. От нежданной капели пахло отнюдь не блевотиной, а тем, что Крюгер давно знал, ценил и боялся. Металлическим и слегка удушливым запахом свежепролитой теплой крови.
Михаил застыл. Его руки, что вооруженная, что измазанная в кровище, тряслись. Сверху продолжало литься, угаживая Басха всё сильнее и сильнее. Наверху блевали и кто-то всхлипывал. В подвал продолжала капать кровь. Много. Он по каплям или даже струйками бежала вниз в неверном пламени светильника, пятнала доски, одежду, револьвер. Наверху кто-то ходил. Туда-сюда.