Коварный заговор

Джеллис Роберта

Иэн не был валлийцем, но во время войны в Уэльсе ему, по просьбе Саймона, довелось захватить в плен Ллевелина, внука самого могущественного вождя в Северном Уэльсе. Именно Иэн сопровождал Ллевелина к принцу Джону в недолгий, почетный и весьма комфортабельный плен, и оба молодых человека довольно быстро стали друзьями. Когда же Ллевелин унаследовал владения своего деда, он не только подарил Иэну несколько поместий, но и провел пышную церемонию, введя Иэна в свой клан и сделав, по старинному валлийскому обычаю, своим «братом по крови».

Иэн провел в Уэльсе довольно

долгое время и проникся уважением к этому народу и его традициям и сейчас с истинным наслаждением пересказывал историю охоты на огромного вепря Турча Трвита. Когда он закончил свой рассказ, уже совсем стемнело.

— А теперь спать, — решительно объявила Элинор. Опять послышались уговоры, что еще рано, и детские глаза с обожанием устремились на рыцаря. Иэн посмотрел на Элинор почти столь же молящим взглядом. Она усмехнулась, но отрицательно покачала головой. Он вздохнул.

— Вы должны слушаться маму. Завтра увидимся.

— Только завтра? — От сдвоенного детского вопля Иэну пришлось зажать руками уши.

— Я еще не знаю.

— Всего один день! Ты же только приехал! Этого мало! Ну пожалуйста, Иэн! — От звонкого хора закладывало уши.

— Если я смогу… — неуверенно произнес Иэн.

— Хватит! — резко оборвала спор Элинор. — Вы позорите меня. Нельзя упрашивать человека уклоняться от своего долга. Марш отсюда!

— Позволь мне поцеловать их на ночь.

— Как хочешь. Но они не заслуживают этого. Он обнял детей, как обычно, обоих сразу, и они побрели прочь, понурив головы. Иэн тоже начал подниматься.

— Сиди! — прошипела Элинор, едва сдерживая готовые расплыться в улыбке губы.

Наконец дети исчезли на лестнице.

— Позволь мне подняться наверх, — сказал Иэн. — Они так расстроены.

Элинор мягко улыбнулась.

— Иэн, они играют с тобой, как с котенком. Ты слишком их балуешь. Ты их совсем испортишь.

— Я? Испорчу? Но ведь они такие хорошие дети, такие умные, красивые…

— Умные и красивые, может быта, — но разве хорошие? Это же такие озорники! — Она нежно улыбнулась. — Вся их скорбь была притворством, чтобы польстить тебе. Я не сомневаюсь, что они уже колотят друг друга подушками, устроив тарарам.

Иэн улыбнулся.

— Надеюсь, что так. Я не мог видеть их печаль. — Он замолчал в нерешительности.

Прежде чем он смог собраться с духом и произнести следующую фразу, Элинор покачала головой.

— Ты все еще выглядишь утомленным, — заметила она. — Ты поспал хоть немного?

—Да.

— Я, наверное, согрешила, так отругав детей, — вздохнула Элинор. — Я сама хочу, чтобы ты хоть немного побыл у нас. Я беспокоюсь насчет Адама — и Джоанны тоже, но это меньшая проблема.

— Насчет Адама? Но он же счастливейший ребенок, и умница, и так хорошо владеет оружием.

Элинор повернула голову к огню, и на лице ее заплясали блики.

— Нет мужчины приглядывать за ним, — сказала она — За последний год при нем находился только Бьорн.

Саймон пытался с ним заниматься, но он был слишком болен. А для того чтобы отправить его куда-нибудь на воспитание, Адам слишком мал. Я не могу отослать

его к Вильяму и леди Изабель. Король очень зол на Вильяма. Я полагаю, что нужно найти для малыша опекуна, но кого, Иэн? Я могу держать в доме молодого человека. Может быть, ты знаешь какого-нибудь женатого мужчину, лучше с детьми, который согласился бы на это и был лоялен ко мне?

Элинор попыталась незаметно смахнуть непрошенные слезы. Иэн сжал кулаки, и если бы Элинор в этот момент обернулась, то увидела бы, как неестественно побледнело его лицо. Но она не обернулась. Она не выдержала — присутствие друга, радостный вечер с детьми, совсем как при жизни Саймона, молодое обнаженное тело Иэна, которое напомнило ей об утерянном счастье, все это вместе вдруг обрушилось на нее лавиной безысходности и горя, и она закрыла лицо ладонями. Иэн видел, как содрогаются ее хрупкие плечи, слышал, как безуспешно она пытается подавить рыдания…

Душа Элинор страдала, и дело было не только в том, что ее дети остались сиротами. Ей стало стыдно — не следовало перекладывать собственные проблемы на плечи верного друга, у которого — она это хорошо поняла — было немало собственных. Вот только если бы Иэн смог предложить какую-то кандидатуру на роль опекуна Адама!..

— Давай отложим ненадолго проблемы Адама, — неожиданно сухо сказал Иэн.

Элинор сжала губы и вытерла лицо, совсем мокрое от слез. Она не могла требовать чего-либо от Иэна. Она не могла ничего требовать ни от какого другого человека, за исключением своих вассалов, а лучшие из них, самые преданные и верные, уже умерли. Да, их сыновья беспрекословно подчинялись Саймону, но она не знала, станут ли они столь же охотно выполнять ее приказы. В любом случае Иэн ей ничем не был обязан.

Элинор гордо, с вызовом тряхнула головой и прямо глянула в глаза Иэну.

— Разумеется. Если ты сможешь чем-нибудь помочь, я буду признательна. Если нет, я не стану упрекать тебя, ни у кого нет причин помогать мне… Да и необходимости в этом нет, — как можно весело сказала она. — Давай я лучше подолью тебе немного вина, и ты расскажешь мне, что привело тебя в Англию, а потом…

— У кого нет причин помогать тебе? У меня?! Нет причин помогать тебе? Да ты знаешь, кем для меня был Саймон?!

— Я знаю, что ты служил его оруженосцем и он нежно любил тебя, но я не могу требовать…

— Саймон сделал меня человеком. Он никогда не рассказывал тебе об этом? Да, конечно, я думаю, он не стал бы рассказывать. Мой отец был… Я не знаю, как это назвать. Он убил мою мать — забил до смерти. Он мучил и убивал ради забавы. Ты знаешь, у меня нет детских воспоминаний — впрочем, есть два. Я помню, как отец убил кнутом моего старого пони, потому что тот уже не мог работать и потому что я — он так сказал! — оказался слишком мягок к бесполезному животному. И я помню, как мать умерла. А остальное — пустота. То, что он творил на своих землях, я узнал не так давно, прочитав об этом записи в королевской канцелярии. Не то чтобы я был слишком мал, чтобы запомнить, мне было четырнадцать, когда Саймон пришел набирать рекрутов на наших землях…