Ковчег Марка
Шрифт:
– А заморыш?
– Не знаю, – сказал Кузьмич с сомнением. – Но он единственный, кто нам брехать не стал, когда мы спросили, кто он и откуда. Не стану, говорит, отвечать на ваши идиотские вопросы!
– То есть или он очень умный, – задумчиво протянул Марк, – и понимает, что врать бессмысленно…
– Или совсем дурак, – подхватил Кузьмич, – и не понимает, что мы и без него всё узнаем.
– Кто-то из них зарезал Игоря. Зачем?..
Кузьмич вдруг оскалился, как Вик, почуявший волка.
– Я бы его сам зарезал, Марк.
– Чего ты сейчас-то бесишься?
– А ты не бесишься?! У нас Олимпиада на носу, нам выступать, и Виноградов вдруг нарисовался! Я ему чуть в рожу не засветил, полночи не спал!
– Ты как раз всё проспал, – перебил Марк. – Как это вышло? Почему ты всё проспал?! Я знаю тебя сто лет, ты всегда просыпаешься секунда в секунду! Почему именно сегодня ты проспал?
– Сам не пойму, – вдруг обмякнув, сказал Кузьмич. – Вот честно, не пойму, Марк. А Зоя Петровна? Как она могла не услышать, что в доме кто-то ходит? Она за три километра винтовочный выстрел от двустволки отличает!
Они помолчали.
– Скандал будет на весь мир, – произнес Марк задумчиво. – В моём доме председателя союза биатлонистов зарезали.
– Будет, это точно, – согласился Кузьмич. – Ничего, прорвёмся как-нибудь, узнать бы только, кто и за что убил. Чтоб не затаскали нас с тобой по инстанциям перед самой олимпиадой.
– А последняя? – Марк кивнул на единственную оставшуюся лыжу.
– Эта как раз интересней всех.
Кузьмич взял лыжу, покрутил из сторону в сторону и сунул Марку.
– Сам погляди.
Марк взял, посмотрел так и эдак, поднялся и подошел под свет.
– Да, – согласился он и еще посмотрел. – Интересно.
Кузьмич сопел у него за спиной, тоже рассматривал:
– А эти не ты выбирал, нет?
Марк отрицательно покачал головой.
– А такое впечатление, что ты. Или я. Я бы, например, для зимнего похода только такие выбрал. И вот вопрос у меня к тебе – откуда такие лыжи у толстого чувака, который утверждает, что он программист на складе?
– Не на складе, а в логистической компании!
– Это одно и то же.
Свет мигнул, померк, но не погас.
– У нас солярки-то хватит, Кузьмич?
– Хватит у нас всего. Если б я тебя слушал, то без света бы и сидели! А я запасливый. У нас еще угля полно, брикетов топливных.
О некоторых дополнительных запасах в ангаре, про которые Марку уж совсем не следовало знать, он умолчал.
Марк допил кофе и прошелся перед голландской печкой туда-сюда, закинув руки на шею. Остановился и провел ладонью по Женькиной лыже.
Вик поднял голову, замер на секунду, а потом часто и жизнерадостно задышал. Хвост шевельнулся туда-сюда.
– Идёт кто-то, – сказал Кузьмич.
– Я не убивал, – выговорил Марк медленно. – А ты?
– Я тоже не убивал.
– Остаются чужие, Женька, Зоя Петровна и Антон.
– Антону зачем? Он у Игорька как сыр
– А Зое Петровне зачем?
– И ей незачем. А про Женьку сам думай. Я тебе не помощник.
На крыльце стукнуло, Вик вскочил и потрусил к двери. Белый хвост мотался из стороны в сторону.
– Здорово, мужики, – произнесла с порога фигура, замотанная от метели почти до глаз.
– Проходите, Зоя Петровна.
Она расстегнула пуховик, стащила его и в несколько приемов старательно отряхнула снег.
– В «оружейной» охотничий нож, – проинформировала Зоя Петровна безразлично. – Не наш, чужой чей-то. Я его оставила где был, дверь заперла от греха. В шкафу медицинском ампулы одной не хватает. Звериное снотворное, что по весне заряжаем, когда медведи голодные. В медицинской врачиха была, этот с растяжением и Алла. Больше никто не заходил.
Марк и Кузьмич переглянулись. Зоя Петровна продолжала без выражения:
– Толстый ихний до смерти перепугался за свой рюкзак. Я велела вещи разобрать, так он рюкзак вырвал и понёс. А потом оказалось, не его рюкзак-то. Так он сразу успокоился и повинился, не люблю, мол, когда в моих вещах копаются.
Зоя Петровна помедлила, потом подложила полено в чугунный зев «голландки» и стала ловко заметать щепки.
– Женька плачет, – добавила она как ни в чем не бывало и ссыпала щепки туда же. – Ужин скоро. Приходите, мужики.
Потрепала Вика по загривку, надела пуховик и ушла в метель.
Спали плохо – решили дежурить по очереди, но от Женьки не было никакого толку. Вечером она почему-то рыдала, правда, быстро успокоилась и читала на диване «Похождения бравого солдата Швейка», а потом завалилась на свою кушетку в «комнате девочек», накрылась с головой лоскутным одеялом и заснула.
– Я её разбужу, – сказала Алла Марине, – немного подежурю, потом разбужу её. А после уж ты.
Спать по очереди было очень правильным решением, но невыполнимым. Алла долго прислушивалась к тишине дома, к метели, которая всё терлась о стены, к Женькиному дыханию, задремывала, просыпалась в ужасе и опять задремывала.
…Спать нельзя! В доме человек, убивший другого человека. Скорее всего, он тоже не спит и прислушивается к тишине и всматривается в темноту. Как вообще можно спать после… убийства?.. Алла пыталась себе представить и не могла. Вчера в это самое время Игорь Виноградов был жив, а тот человек только готовился его убить. Собирался и прикидывал, как он это сделает – как войдет в комнату спящего крепким сном человека, подождет, пока глаза привыкнут, прикинет, как ловчее всадить нож. Потом он поднимается, неслышно идёт по дому… убивать. Он знает, зачем идёт, знает, что будет делать.