Ковчег на острове
Шрифт:
Наблюдения за Н'Понго. В 16 часов Н'Понго начала реагировать — повернула голову и пожевала губами.
16.48. Н'Понго зашевелилась, на ногах не стоит, только перекатывается.
18.00. От решетки доползла на животе до середины клетки. 18.30. Лежа на животе и опираясь на локти, сонно озирается. Села на корточки, опираясь о решетку, упала, поползла к радиатору. 19.00. Пододвинулась ближе к радиатору, вяло шевелит руками. Лежит на животе на сене. 19.30. Поза без изменений. 20.00. Намного бодрее, сидя в полусогнутом положении, поднимает вертикально голову, реагирует на свое имя. 20.08. Снова у решетки в прежней позе. 21.30. Ходит по полу на четвереньках, конечности с трудом удерживают ее вес. 22.15. Лежит на животе, на звуки не реагирует. 22.50. Садится, вокруг рта следы рвоты, взгляд фокусируется, но все еще затуманенный, по телу пробегает
Наблюдения за Ненди. Ненди после выноса из старой клетки кашляла, зевала, моргала, наблюдалось выделение слюны.
18.00. Ненди лежит посередине пола ничком. 18.30. Немного двигалась, к голове и плечам пристали стружки и сено. 19.10. Лежит на сене, зарывшись головой, не двигается, дышит легко. 19.30. Передвигается кругом на четвереньках, но очень неуверенно реагирует на свое имя. Обнюхивает краску, стучит костяшками по полу. Сидит на корточках, дыхание несколько напряженное. 19.55. Проявляет интерес к пище, кусает апельсин, активно передвигается, иногда падает, но продолжает двигаться, даже после падения плашмя — тотчас выпрямляется. Выделения из носа. 20.00. Ненди влезла на решетку, висела на ней три с половиной минуты. 20.10. Позывы к рвоте, слюноотделение. 20.15. Рвота. 20.19. Новые позывы к рвоте. 20.20. Опять позывы к рвоте. 20.27. Ненди пьет теплое молоко с 10-процентным раствором глюкозы, координация плохая, при питье вытягивает верхнюю губу. 20.34. Стоя ухает и колотит себя в грудь. 20.33. Опять стоя колотит себя в грудь и ухает, затем садится и продолжает протяжно ухать. 20.35. Снова пьет молоко. 21.50. Ненди на полке, ведет себя спокойнее, координация немного лучше. 22.15. То сидит, то ходит по полке. 22.45. Как будто уснула. 23.30. На полке в позе отдыха-сна, но не спит. 24.00. На полке, отдыхает, вроде бы спокойна, свет выключается.
Нехитрая операция по переводу позволила нам точно взвесить и измерить обеих обезьян, сделать анализ крови, получить полную бактериологическую картину по мазкам из носа, горла и влагалища, довольно много узнать о действии транквилизаторов и анестетиков. По сути дела, мы провели всестороннее медицинское обследование, которое иначе было бы неосуществимо даже с такими относительно ручными особями. Все данные были занесены на карточки для будущих нужд.
Наука наукой, а когда все было кончено, я откупорил шампанское, полагая, что нам не мешает взбодриться.
Разумеется, последовательные и подробные наблюдения чрезвычайно ценны для ветеринарных и паразитологических исследований. Ярким примером того, как тесно подчас паразитология связана с ветеринарной наукой, может служить наша скорбная серия карточек с данными о вулканическом кролике тепоринго. Скорбная, поскольку она покоится в картотеке потерь, ожидая воскрешения, когда нам удастся добыть еще экземпляры этих интереснейших маленьких зверьков.
Крохотный, чрезмерно редкий кролик тепоринго обитает только на склонах потухших вулканов Попокатепетль и Истаксиатль под Мехико. Хотя он строго охраняется законом, это, как и во многих других случаях, охрана лишь на бумаге. На кроликов охотятся, невзирая на охранное законодательство, их убивают даже там, где, казалось бы, они могли рассчитывать на убежище, в национальном парке Попокатепетль. Местные лесники сами говорили мне, что едят их мясо. Учитывая все это, а также ограниченность ареала редкостного зверька, я считал, что тепоринго нуждаются в помощи нашего треста. А потому в 1968 году я финансировал и возглавил экспедицию в Мексику с основной целью
— приобрести плодовитую колонию вулканических кроликов.
Мексиканские власти встретили меня очень любезно и оказали всяческое содействие, и через три месяца я вернулся на Джерси с победой. Мы приобрели шесть кроликов, они благополучно перенесли путешествие и прекрасно освоились на новом месте. Нам удалось даже получить приплод — большое достижение, ведь это был первый случай, когда тепоринго обзавелись потомством в неволе. Но дальше дело пошло плохо: единственный самец погиб, и вскрытие выявило у него одну из форм кокцидиоза. Прошло несколько тревожных недель, нам удалось заполучить из Мексики второго самца, но, прежде чем мы смогли пустить его к самкам, он тоже умер. Вскрытие дало такой же ответ, причем результат был интересен тем, что этот кролик был поражен новым видом кокцидий.
Тот факт, что мы распознали врага вулканических кроликов и выяснили, как с ним бороться, нас ни капли не утешал, поскольку я не располагал в Мексике надежным контактом, который снабдил бы меня особями для повторной
Странно, что многие люди не учитывают одно существенное обстоятельство: чтобы охранять и сохранять животное в дикой природе, надо знать не только его физические данные, но и характер его взаимоотношений с множеством других видов. Попросту говоря, нет никакого смысла выделять под охранную зону для львов 10 тысяч квадратных километров саванны, если там не водятся антилопы. Если вы не установили наблюдениями (в дикой природе или в неволе), что лев — плотоядное животное, ваши охранные мероприятия обречены на провал. Всякому очевидно, что для этого животных надо изучать в естественной среде обитания, однако столь же очевидно, что некоторые веши легче наблюдать в неволе, а иногда это и вовсе единственная возможность.
Два примера. Начнем с наших карточек о размножении тенреков. Эти своеобразные зверьки, напоминающие ежей, обитают на Мадагаскаре. К числу их многочисленных милых черт относится такая: при поимке зверек собирает в складки кожу на лбу, принимая сердитый, недовольный вид. Мы благополучно размножали этих маленьких насекомоядных, получили пять поколений, и потомство разослано по всему свету. Наши записи содержат бездну наблюдений над поведением, числом детенышей в помете, родами и так далее; в дикой природе сбор такой информации потребовал бы немало времени и средств, а кое-что и вовсе осталось бы неузнанным.
Из того, что зафиксировано у нас, многое может пригодиться для охраны других видов тенрековых. Всего описано двадцать пять видов (некоторые из них чрезвычайно редки), и мы надеемся, что наш опыт работы с двумя сравнительно распространенными видами (ежовый и малый тенреки) поможет нам в будущем создать размножающиеся колонии исчезающих видов.
В частности, мы обнаружили, что можем изменением температуры влиять на поведение ежового тенрека. Обычная температура для содержания этих зверьков 27-29°; при имитации условий спячки 21— 24°. Регулируя температуру и влажность, мы научились поддерживать ежовых тенреков круглый год в активном состоянии, способными к размножению. Самки у нас становились способными к зачатию каждые два месяца; прежде считалось правилом размножение на второй сезон. Таким образом, самка без особых затруднений может приносить в год два-три помета. Если такие методы можно применить к исчезающим видам, это сыграет неоценимую роль в создании крупных размножающихся колоний и в сохранении вида. Вот вам один пример того, какой материал может дать разумно организованная коллекция животных и какое употребление он может найти.
Второй пример полезных данных возьму из карточек по нашей колонии африканских цивет. Начав с одной пары, мы к нынешнему дню вырастили сорок девять особей; двенадцать вывезены в четыре зоологические коллекции в разных концах света. Наблюдения, зафиксированные на карточках в разделе «Размножение», позволили нам установить сроки беременности, примерную продолжительность жизни, нормальное число детенышей в выводке и этапы их развития, в частности рост и прибавку в весе; есть также данные о спаривании, родах и так далее. По существу, мы располагаем полной картиной нормального брачного поведения африканской циветы, и речь идет о материале, который было бы трудно, а то и вовсе невозможно собрать только в полевых условиях.
Недавно по Европе и Соединенным Штатам прокатилась волна выступлений против зоопарков. Критики из научных кругов осуждают их за отсутствие научных исследований. Упрек этот, увы, вполне справедлив по отношению ко многим, слишком многим зоологическим коллекциям. В некоторых случаях, если и делаются попытки регистрировать наблюдения, результаты настолько жалкие, что ни один уважающий себя биолог не может принимать их всерьез. Так, в нашей картотеке хранится присланная из хорошо известного зоопарка карточка с данными о лечении жирафа. Что же в ней сказано? А вот что: после того, как ветеринар извлек из чрева самки мертвого детеныша, ей «впрыснули антибиотики». И все. Ни слова о том, сколько и какого антибиотика было впрыснуто, и сама запись сделана от руки, так что не всякий, кто обратится к карточке за информацией, разберет почерк. Из другой коллекции получены карточки, по которым можно узнать, что животное поступило и что оно скончалось, после чего идет подробное патологоанатомическое заключение. О поведении — ни слова; получается, что с момента поступления до своей кончины животное ровным счетом ничего не делало. Не зоопарк, а прямо-таки приемная патологоанатома…