Ковчег
Шрифт:
Гореть оно не стало, да ещё синим огнём, а завоняло прилично. Лейтенант, поняв ошибку, отливать другим запретил в приказном порядке. Что делать? Терпеть больше сил нету!
- Я придумал.
– Сашка проявил солдатскую смекалку.
Быстро сорвал от нетерпения раструб огнетушителя и высунул сужающую часть в бойницы корпуса машины. В широкую часть пристроил своё хозяйство и сделал дело.
Такого удовольствия от процесса он не получал в жизни ни до, ни после... Вскоре изо всех бойниц машин батальона торчали раструбы, и потёки жидкости на броне блестели на солнце так, что венгерский
- Это что новый вид маскировки?
- Нет, – ответил всё сразу понявший русский генерал.
– Военная хитрость...
Возможно, за неё рядовой Сотников после учения получил похвалу командования в виде благодарственной грамоты.
- Прикольно получилось.
– Даже сейчас, сидя в палатке, у печки отбрасывающей причудливые тени ефрейтор, вспомнив о том случае, заулыбался от удовольствия.
Крайний слева рядовой Жуков из Кировской области завозился во сне. Чувствовал, наверное, что его очередь дежурить, а может просто замёрз... Сашке спать не хотелось, и он решил посидеть ещё. Подкинув в «буржуйку» угля, подумал:
- Пусть поспит «молодой», - уж кто знал об этом лучше его.
– Ему ох, как хочется...
Он вспомнил, как сам попал в беду из–за извечного и невыполнимого солдатского желания выспаться. После возвращения части к месту постоянной дислокации служба начала потихоньку налаживаться. Он по-прежнему через сутки заступал в караул. По–прежнему спать хотелось до смерти, но прибыл новый призыв. Из категории бесправных «духов» он перешёл в более привилегированную группу «салаги».
- Ну "духи" вешайтесь!
– теперь он говорил так новобранцам.
Осень того года выдалась необыкновенно холодной для обычно тёплой Германии. В армии всё делается по приказу и переход на зимнюю форму одежды в том числе. А это значит, что даже поношенную шинель в караул не оденешь до определённого числа, только тоненькую гимнастёрку под кодовым названием х/б.
- Не барин, - в ответ на сетования Сашки ответил разводящий караула сержант Хорошилов.
– Не замёрзнешь!
А мороз на улице пять градусов в мёртвую ночную смену с двух до четырёх часов...
В ту смену и произошёл с рядовым интересный случай. Толком не проснувшись после двух часов отдыхающей смены, спать ему полагалось теперь по сроку службы, он сменил на посту охраны боксов с техникой окончательно закоченевшего Юрку Белых.
Впереди страшной перспективой маячили два часа нахождения на холоде, в то время ночи, когда по преданиям активизируется всяческая нечисть.
- Какая холодина.
– Сашка зашёл за угол здания боксов.
Ледяной ветер здесь почти не ощущался. Он закрыл глаза от резкого перепада ощущения разницы температур. Здесь в укромном углу, защищённом от ветра, он нашёл почти рай земной. Внезапно Сотников услышал шаги и строго по уставу вышел на освещённое место и крикнул:
- Стой! Кто идёт?
- Свои...Чего разорался!
- Точно проверка, – мысль пришла как бы со стороны.
– Хорошо вовремя услышал...
Идущими оказались разводящий Хорошилов и сменщик по следующей смене. Ничего не понимая, Сашка сдал пост и направился с сонным сержантом в караулку.
- Может, случилось что? – недоумевал он по пути
– Почему сменили?
Сдал оружие и, взглянув на часы, застыл в немом удивлении. Часы показывали половину пятого утра. Получалось, что он проспал стоя на холоде два часа и даже не заметил этого! Так получилось.
- Повезло ничего не скажешь.
На зимний полигон Сотникова не взяли. Нескольких солдат оставили для охраны оставшегося имущества части. Какая вольная жизнь наступила! Сказка... В караулке оказались ребята одного призыва, ничего не делали, ели и спали. Через неделю такой жизни Санёк обленился и даже на пост собирался с неохотой.
- Делать нечего, выходить надо, – с такими мыслями он одевался перед очередным выходом на пост.
– А не хочется...
Ночь выдалась снежная, накануне мороз достигал двадцати градусов и по уставу караульной службы, можно было надевать тулуп и валенки. Разомлевший от сна Санёк накинул поверх шинели огромный тулуп и всунул босые ноги в валенки. Только по пути к месту службы он заметил, что валенок на правой ноге рваный и из приличной дыры выглядывает большой палец.
- Вот чёрт, – подумал в тот момент служивый.
– Так и замёрзнуть можно.
Однако не замёрз. Температура воздуха поднялась до комфортных минус трёх градусов. Снег падал большими хлопьями, сквозь которые поблёскивали огни Западного Берлина, возле которого и располагалась часть. В тот день немцы отмечали католическое Рождество, и Санёк, забравшись на караульную вышку, откуда открывался вид на город, размечтался.
Вспоминал домашние праздники и представлял, какими они будут, когда он вернётся.
- Эй, солдат, – резкий окрик вырвал его из состояния нирваны.
– Вставай соня.
- Я не сплю...
Часовой резко вскочил на ноги, оказалось, что за время медитации он сполз на пол вышки и увидел стоящего на ступеньках лестницы замполита батальона. Тон заместителя командира части по политической работе был, пожалуй, холоднее температуры воздуха:
- Нарушаешь устав.
- Никак нет!
- Я снимаю тебя с поста.
- За что? Я не спал...
Рядом с вышкой виновато перебирали ногами разводящий караула и сменщик. О проверке из караулки могли бы предупредить, да видать все расслабились. Оправдываться смысла не было. Возвращение в караульное помещение показался похоронной процессией. Тысячи мыслей промелькнули за это время в его голове. О том, что теперь точно отправят на полигон, а жуткие воспоминания о прошедшем были ещё свежи в памяти.
И о том, что не видать ему лычек ефрейтора и начавшая налаживаться служба летела псу под хвост.
Сашка лихорадочно думал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.
- Может сказать, что мне стало плохо?
– прокручивал он всевозможные варианты спасения.
– Нет не прокатит...
Рассеянным и заторможенным он подошел к стойке для разряжения автомата. Думая о своём, автоматически передёрнул затвор «Калашникова» не отстегнув магазин, в котором было тридцать боевых патронов. Нажал на курок и в ночной тишине выстрел показался присутствующим невероятно громким. Пуля, к счастью, ушла в предназначенный для случайных выстрелов песок.