Ковчег
Шрифт:
Все попытки раздражённого солдата вновь запустить мотор не удались. Семью временно вернули в тот же подвал, из которого через некоторое время их освободили местные партизаны.
- Какой тяжёлый стал!
– мягко укорила молодая мать дремлящего сына.
До колхозного двора идти было далеко. Шура устала нести на руках крупного, не понятно даже в кого, рослого сына. Она присела отдохнуть на скамейку у дома своей закадычной подруги Вальки Бобровой. Та как раз выводила дойную корову на пастбище. По улице, поднимая невесомую пыль,
- Шевелитесь окаянные!
– приговаривал при этом одетый в длинную холщовую рубашку дед, седой и древний, как мир.
Поздоровались, в деревне все здоровались друг с другом. Валька с ехидцей спросила:
- Куда подруга собралась?
- В больницу, Сашку врачу показать надо.
– Шурка твёрдо придерживалась версии, озвученной мужу.
– Николай дал попутную машину, она в сельхозтехнику за запчастями едет.
- Дело нужное!
– Валька недоверчиво покачала головой, она была в курсе тайных планов подруги. - Ну, ну...
- Я вам бабоньки так скажу, больницы ваши одна видимость, прости Господи!
– Встрял в разговор словоохотливый дед.
– Вона в старь люди и слов-то таких не слыхивали, а жили по цельному веку.
- То когда было?
- Ась?
- Давно было говорю!
- Навыдумывали больницы всякие, потом хворают...
Пастух, продолжая бурчать, деловито погнал подопечных на заливной луг у реки, а Шура торопливо поспешила дальше по задуманному маршруту. Вскоре новенькая машина ГАЗ–53, с одноклассником Серёгой Акуленко за рулём, шумно выехала на просёлочную дорогу в город.
– - Всё душу подлец выймет!
– Шура тряслась по весенней, раздолбанной грунтовке в открытом кузове. В кабину Серёга, весельчак и балагур, посадил Зойку, бухгалтершу из колхозной конторы. Она была городская и притворно недоступная. С заметным гонором относилась к деревенским, позволяя себе лишь снисходительно улыбаться шуткам водителя.
- Потерпи, родненький, – шептала заботливая мать, прижимая сына к мягкой груди.
– Скоро приедем…
Уставшая Шура сошла у районной больницы. Рядом высились золотые купола старой, притаившейся среди высоких деревьев церкви. Очумевший соловей, не дожидаясь ночи, завёл вековечную песню.
- Вот и добрались.
– Присев на мокрую лавочку, она терпеливо подождала, пока кончится немногочисленная служба.
Пожилой батюшка, строго глядя на неё, совершил положенное таинство…
Потом она с Сашкой на руках, зашла ради интереса в сельпо, денег у неё всё равно не было. Покормила грудью перенервничавшего Сашку и пошла на место встречи с возвращающейся машиной.
- Слава Богу!
– Сотникова быстро и неумело перекрестилась.
– Теперь сыночек мой под защитой ангела-хранителя...
Подъехавший вскоре Серёга, посадил их в дребезжащую, пропахшую бензином кабину и
- Вон оно как!
– Кому надо, тот понял, и к вечеру в хату Иванёнковых потянулись соседи и родственники.
Мать бросилась в погреб, а там кроме подмороженной картошки, десятка яиц и бурякового самогона ничего не осталось. За долгую зиму всё подъели подчистую. Хорошо ещё приходили гости кто с чем мог. Засолка, пирожки и даже кусок сала соседки тётки Дуни оказались на общем столе. Гости много пили, мало ели, зато весело танцевали и громко пели. Местный кузнец, Иван Тимофеевич, мужчина видный и добрый, безжалостно растягивал меха трофейного баяна и кричал Шурке:
- Эх, весёлым парнем вырастит Сашка!
- Это почему же?
- Бачишь, какие крестины у него получились.
– Ивана Тимофеевича, родственника по линии матери, она записала в церкви крёстным.
– Давай наяривай!
- А уж, каким умным! – Вторила ему подруга Валька, деревенская портниха и певунья, крёстная мать новообращённого.
– Батя у него шибко грамотный... Эх, эх!
Ближе к ночи, на верном велосипеде, вернулся с полей уставший отец виновника торжества. Он с удивлением посмотрел на танцующих односельчан.
- Чего вы разгулялись?
– задал он логичный вопрос.
- Соседи решили отметить Первомай.
– Шепотом ответила жена.
Хотя этот праздник, в общем-то не отмечали, весной на земле дел много, Николай успокоился, поел и пошёл спать. Гости ещё некоторое время куролесили, затем постепенно разошлись. Хозяйки убрали со стола, помыли посуду и легли спать далеко за полночь.
Лёжа в постели, прислушиваясь к тяжёлому дыханию мужа, Шурка думала, что скоро вставать, доить и выгонять корову на пастбище.
- Слава тебе Господи, всё прошло удачно! – Сотникова перебирала в уме события прошедшего дня.
– Благодать–то, какая!
Шура счастливая, от того, что всё прошло хорошо, коротко и крепко заснула. Шёл ей всего двадцать второй годок и жизнь впереди представлялась бесконечной...
В саду за домом разрывались от любви певучие соловьи. Мир по ежегодному плану стряхивал с себя остатки долгой зимы и поэтому был вечен. В открытое окно комнаты врывался клейкий запах раскрывавшихся берёзовых листочков. Вокруг цвела и шумела буйная весна 1968 года...
4
Первым в мужском отделении жилого сектора Убежища проснулся Зоотехник, молодой и высокий человек, с искривлённой от рождения спиной. Быстро и бесшумно встав со своего недружелюбного ложа, он, потягиваясь на ходу сухим, жилистым телом, энергично, но выставив для страховки вперёд руки, перешёл в соседнее помещение. Там размещалась животноводческая ферма, где плодились и набирали вес его подопечные. Тут находилось рабочее место, к которому он был по-настоящему привязан.