Козетта
Шрифт:
Он начал наблюдать оттуда за поведением человека, ходившего среди дынных гряд. Странно было то, что бубенчик звенел при каждом его движении. Когда человек приближался, то приближался и звон, когда он удалялся, то и звон удалялся; когда он делал какое-нибудь резкое движение, его сопровождало тремоло бубенчика; когда он останавливался, звук затихал. По-видимому, бубенчик был привязан к этому человеку; но что же это могло означать? Кем мог быть этот человек, которому подвесили колокольчик, словно быку или барану?
Задавая себе мысленно эти вопросы,
– О боже! – пробормотал он и тихо позвал ее: – Козетта!
Она не открыла глаз.
Он сильно встряхнул ее.
Она не проснулась.
«Неужели она умерла?» – подумал он и встал, дрожа с головы до ног.
Самые мрачные мысли беспорядочно закружились в его голове. Бывают минуты, когда чудовищные предположения осаждают нас, точно сонмы фурий, и силой проникают во все клеточки нашего мозга. Если вопрос касается тех, кого мы любим, то чувство тревоги за них рисует нам всякие ужасы. Жан Вальжан припомнил, что сон на открытом воздухе холодной ночью может быть смертельно опасным.
Козетта, бледная, неподвижная, лежала на земле у его ног.
Он прислушался к ее дыханию; она дышала, но так слабо, что ему показалось, будто дыхание ее вот-вот остановится.
Как согреть ее? Как разбудить? Только об этом он и думал. Обезумев, выбежал он из сарая.
Во что бы то ни стало, не позднее чем через пятнадцать минут Козетта должна быть у огня и в постели.
Глава 9
Человек с бубенчиком
Он пошел прямо к человеку, которого заметил в саду. Предварительно он вынул из жилетного кармана сверток с деньгами.
Человек стоял, наклонив голову, и не заметил его приближения. В мгновение ока Жан Вальжан оказался около него.
– Сто франков! – крикнул он, обратившись к нему.
Человек подскочил и уставился на него.
– Вы получите сто франков, только приютите меня на сегодняшнюю ночь!
Луна ярко освещала встревоженное лицо Жана Вальжана.
– Как! Это вы, дядюшка Мадлен? – воскликнул человек.
Это имя, произнесенное в этот ночной час, в этой незнакомой местности, этим незнакомым человеком, заставило Жана Вальжана отшатнуться.
Он был готов ко всему, но только не к этому. Перед ним стоял сгорбленный, хромой старик, одетый наподобие крестьянина. На левой ноге у него был кожаный наколенник, к которому был привешен довольно большой колокольчик. Так как лицо его находилось в тени, то разглядеть его было невозможно.
Между тем старик снял шапку и воскликнул, трепеща от волнения:
– Ах, боже мой! Как вы очутились здесь, дядюшка Мадлен? Господи Иисусе, как вы сюда вошли? Не упали ли вы с неба? Хотя ничего особенного в этом и не было бы; откуда же еще, как не с неба, попасть вам на землю? Но какой у вас вид! Вы без шейного платка, без шляпы, без сюртука. Ведь если не знать, кто вы, то можно испугаться. Без сюртука! Владыка небесный, неужто и святые нынче теряют рассудок? Но как же вы вошли сюда?
Вопросы
– Кто вы и что это за дом? – спросил Жан Вальжан.
– Черт возьми! Вот так история! – воскликнул старик. – Да ведь я же тот самый, кого вы сюда определили, а этот дом – тот самый, в который вы меня определили. Как, вы разве не узнаете меня?
– Нет, – ответил Жан Вальжан. – Но вы-то каким образом меня знаете?
– Вы спасли мне жизнь, – ответил человек.
Он повернулся, и луна ярко осветила его профиль. Жан Вальжан узнал старика Фошлевана.
– Ах, это вы! Теперь я вас узнал.
– Слава богу! Наконец-то! – с упреком проговорил старик.
– А что вы здесь делаете? – спросил Жан Вальжан.
– Как что делаю? Прикрываю дыни, конечно.
И действительно, в ту минуту, когда Жан Вальжан обратился к старику Фошлевану, тот держал в руках конец рогожки, которой намеревался прикрыть дынную грядку. Он уже успел расстелить несколько таких рогожек за то время, пока находился в саду. Это занятие и заставляло его делать те странные движения, которые наблюдал Жан Вальжан, сидя в сарае.
Старик продолжал:
– Я сказал себе: «Луна светит ярко, значит, ударят заморозки. Наряжу-ка я мои дыни в теплое платье!» Да и вам, – добавил он, глядя на Жана Вальжана с добродушной улыбкой, – право, не мешало бы тоже одеться. Но как же вы здесь очутились?
Жан Вальжан, удостоверившись, что этот человек знает его, хотя и под фамилией Мадлен, говорил с ним уже с некоторой осторожностью. Он стал сам задавать ему множество вопросов. Как ни странно, роли, казалось, переменились. Спрашивал теперь он, непрошеный гость.
– А что это у вас висит за звонок?
– Этот-то? А для того, чтобы от меня убегали, – ответил Фошлеван.
– То есть как это, чтобы от вас убегали?
Старик Фошлеван подмигнул с загадочным – видом.
– А вот так! В этом доме живут только женщины; много молодых девушек. Им сдается, что встретиться со мною опасно. Звоночек предупреждает их, что я иду. Когда я прихожу, они уходят.
– А что это за дом?
– Вот тебе и на! Вы сами хорошо знаете.
– Нет, не знаю.
– Но ведь это вы определили меня сюда садовником.
– Отвечайте мне так, будто я ничего не знаю.
– Ну, хорошо! Это монастырь Малый Пикпюс.
Жан Вальжан начал понемногу вспоминать. Случай, вернее, провидение неожиданно забросило его именно в этот монастырь квартала Сент-Антуан, куда два года тому назад старик Фошлеван, изувеченный придавившей его телегой, был по его рекомендации принят садовником.
– Монастырь Малый Пикпюс, – повторил он про себя.
– Ну, а все-таки как же это вам, черт возьми, удалось сюда попасть, дядюшка Мадлен? – снова спросил Фошлеван. – Пусть вы святой, вы все равно мужчина, а мужчин сюда не пускают.