Козулька
Шрифт:
Тогда я замахнулась на него портфелем и закричала:
— Не приходи ко мне больше, слышишь? Никогда больше ночью не приходи!
Дорога к храму
Яся, теряя по дороге вываливающиеся бумажки из папки, вышла из университета и, спустившись по рыхлому и грязному снегу к набережной, потопала по берегу к остановке автобуса. На работу в школе она катастрофически опаздывала. С таким трудом устроилась работать преподавателем с зарплатой в 4 тысячи в Красноярске, будучи еще студенткой в университете, без опыта работы — и опаздывала…
В наушниках
Яся все шла, пиная ногой февральский снег. Нащупала в кармане кусочек бумажки — вчера она девочке-подготовишке дала задание — написать сочинение на свободную тему по картинкам на карточках, пока занималась с седьмым классом проблемами написания одной и двух «н» в прилагательных. И Леночка написала — «Жили-были казаки. Они жили на далеком-далеком севере». Потом Леночка устала и побежала играть с симпатичным мальчиком Васей. А Яся сохранила этот листок на память.
Сзади послышалось кряхтение. Яся обернулась и увидела, что на улицу, ведущую наверх, к храму, по асфальтированной дорожке с набережной пытается забраться женщина… Хотя это тело, вернее, кусок тела, женщиной назвать было очень сложно. Ног у нее не было. Тело стояло на тонкой дощечке, не толще двух сантиметров, на четырех колесиках от детской коляски. Обрубок тела был привязан к этой дощечке какими-то веревками. Женщина передвигалась, опираясь об землю двумя стертыми палочками — ножками от стула. На голове — темный платок, на теле — старое пальтишко. Женщина, кряхтя, по нескольку сантиметров передвигалась по земле за каждый толчок палочками. Яся беспомощно огляделась. Мимо женщины, обогнав ее и девушку, прошла влюбленная парочка, потом мужчина приличного вида поспешил быстро проскочить по делам, брезгливо, стараясь не смотреть в сторону ползущей старушки. Яся не выдержала. С тоской посмотрела на часы, представила часовую езду по пробкам до работы в школу, взгляд директрисы… «Уделает меня как бог черепаху». И, вдумавшись впервые в эту обыденную в ее лексиконе фразу, подошла к женщине.
— Позвольте, я вам помогу.
— Да, да! — Женщина быстро, будто боясь, что девушка передумает, начала доставать из-под тела веревку. Это оказался поясок от халатика, в подобных которому ходили когда-то по квартирам все советские женщины. — Возьмите, тяните! Может, вам тяжело? Мне надо наверх…
Ее испуганные и радостные глаза метались по Ясиной фигуре. Она еще сильнее начала перебирать руками по земле.
— Да нет… — Яся взглянула на крутую гору перед собой. От берега Енисея к улице Дубровинского наверху вела очень долгая лестница… Ярослава подтянула сумку на плече, запихала руку в пакет по самый локоть и обвязала другое запястье веревочкой. — Держитесь! Представьте, что вы в детстве на санках!
И потянула. Несколько раз поскользнулась на нечищеных ступеньках, постоянно направляя веревочку на относительно ровный асфальт слева от лестницы… Мокрая, выдохшаяся, она очень медленно залезала на вершину и смотрела на Дворец бракосочетания… Шаг — другой. Утопающие ноги в рыхлом снегу. Старушка кряхтела и из последних сил подтягивала свое тело на руках.
Небольшая деревянная церквушка одиноко стояла
— Спасибо, девушка, дальше я сама… Тяжело тебе…
Ясе даже смешно стало от этих слов женщины.
— Да нет уж, я вас и за порог теперь дотащу!
— Спасибо, милая, да хранит тебя Господь! Остались еще христианские люди на земле!
Яся наклонилась поближе к женщине.
— Извините, что расстраиваю вас, но не христианский я человек, бабушка! — Яся аккуратно затащила женщину на порог храма. — Я вообще неверующая и некрещеная. Язычница я. Еще раз извините за эти слова.
Яся поцеловала женщину в лоб, распахнула перед нею дверь церкви и побежала на остановку.
Ты — моя луна…
Думала: горе — это когда мама
Сниться перестает. А бабушка плачет
И плачет. Думала: вырасту,
Улечу за море. Как иначе? —
Думала — это и дураку понятно:
Думала — легко. Вон на карте какие пятна
Пестрые, как чудно резвится глобус.
Вырасту и куплю билет на желтый автобус…
Едва приглушенный, очень слабый голос проник под мое одеяло. Я укуталась сильнее, закрыв щель проходящего замораживающего воздуха. Сон, сон… Голос.
«Вы читаете мои мысли?.. Скажите…»
Что за бред. Нога моя вылезла на волю, обожглась о ледяную стену, выдерживающую натиск февральского ночного ветра, и начала снова греться внутри кокона. Второе одеяло слезло на пол, третье — горный спальник — было воткнуто между моим телом и стеной.
«Скажите… Много ли сил уходит на управление — лечение на расстоянии? Внушаете ли вы мне что-то?»
Я проснулась. Протянула руку к сумочке, лежащей около кровати, достала уже остывающими пальцами ручку с блокнотом и записала последние слова.
«Я постоянно слышу голоса… они говорят мне, что я не должна никому говорить о лечении, о вас… Правильно ли это?»
Я достала сотовый и набрала смс: «Мама с кем-то говорит по телефону в пять утра. Опять этот кармический бред. Ей точно прочистили мозги. Что делать?» Замерла, обдумывая, кому же это отправить. У кого просить помощи? Бабушка и без того уже плоха… Младшая сестра утром пойдет в музыкальную школу зарабатывать свои две тысячи в месяц. Я стерла сообщение.
«Я развелась с мужем, я дочери не верю… вы говорили, что ей верить нельзя, что она — крыса, которую я воспитала на своей груди. Помните? Да, она приехала…»
В детстве я всегда знала, что солнце, даже если его не видно, когда-нибудь взойдет из-за гор. У меня за окном было огромное поле одуванчиков, а дальше — горы. Большие, дикие и сказочные…
А мама была красивая, как Шахерезада…
И всегда была рядом. И мне казалось, что все идеальные мамы должны быть такими — с большими черными глазами и длинными волосами. Солнце должно каждый день всходить утром из-за гор и светить в окно весь день. Дома должен быть дворец, свой замок с подвалом, где держат заключенных, и башня, откуда можно, если дотянешься до каната, сбежать. Пролететь над морем и упасть на теплый берег — диван. Папа сидел по вечерам на диване, пытаясь читать исторические книги. Но мне нужен был конь, и папа был конем. Я забиралась к нему на шею и била пятками по бокам.