Крах
Шрифт:
Он понял ее:
— Это камешек в мой огород, не так ли?
— А вы — демократ? — ненужно спросила Таня.
— Да, я демократ, и этим горжусь. А вы разве?
— Избави Бог, — быстро открестилась она.
— Так кто же вы? Патриотка?
— Поскольку общество наше делится на демократов и патриотов, то я — патриотка.
— Красно-коричневая? — весело заулыбался он.
— В этих цветах я не разбираюсь. Я люблю свой народ, свою страну, ее историю и ни на какую другую ее не променяю.
Ее слова похоже его
— Мы как-то сбились на политику. — сказал он и стал открывать, бутылку. — Это потому, что на сухую. У меня во рту пересохло. Я хочу этот первый бокал выпить с вами вдвоем и без свидетелей. За ваше очарование, за красоту, которую я встретил, возможно, впервые за последние двадцать лет, встретил случайно и был сражен, за ваше счастье, которого вы достойны, за будущее. — Он дотронулся своим искристым бокалом до ее бокала, хрусталь высек приятный звон. Он выпил лихо и до дна. А Таня лишь пригубила и поставила свой бокал на стол, заметив:
— А как же «Амаретто»?
— Да сколько можно ждать, когда стол накрыт, как сказал Антон Павлович Чехов. А между прочим, шампанское «Амаретто» не помеха, вполне совместимо. Но вы не пьете. Почему?
— Я не любительница шампанского.
— Тогда откроем «Хванчкару»… — И он потянулся к бутылке с вишневой этикеткой. — Лучше подождем…
— ?
— «Амаретто», — улыбнулась она.
Таню удивила и озадачила такая бурная атака, выходящая за рамки приличия, дифирамбы Ярового ее уже не забавляли, скорее бы возвращался Евгений, хотя не было уверенности, что в присутствии мужа гость умерит свой пыл.
Евгений явился без «Амаретто»: он был чрезмерно раздосадован, и Яровой даже попытался утешить его:
— Не огорчайся, мы с Татьяной Васильевной начали с Шампанского. И представь себе — оно не хуже «Амаретто». Присоединяйся к нам. — Он был преувеличенно возбужден, весел и суетлив. Открыл бутылку коньяка и налил в рюмку Евгения, — Мы тут пили за здоровье и счастье твоей очаровательной супруги, которую ты так долго скрывал от общества и которую держишь в черном теле. А этот тост я предлагаю выпить за тебя, Женя, за твое благополучие и успехи.
После второго бокала шампанского Яровой еще больше возбудился, овальное, упитанное лицо его зарделось, щелочки глаз излучали благодушную веселость, он стал покладист и говорлив. Наблюдавшая за ним Таня опасалась его излияний по ее адресу, но опасения оказались напрасными: Яровой поспешил сообщить Евгению, что в его отсутствие они с Татьяной Васильевной (не Танечкой) вели политический диспут.
— Мы выяснили, что у вас в семье, дорогой Женя, царит плюрализм.
— То есть? — не понял Евгений.
— Муж — демократ, жена — патриотка. Классический пример демократии в новой России. Только вот Татьяна Васильевна считает, что новая власть — явление временное. А я утверждаю: обратного пути нет. К власти
— Конечно, прав, Анатолий Натанович, — согласился Евгений. — Запад победил, и это надо признать. Возврат к прошлой дикости, тоталитаризму невозможен.
Эти слова мужа больно задели Таню: подыгрывает гостю или окончательно перестроился?
— А если в результате выборов к власти придет оппозиция и президентом будет избран, например, Зюганов, Зорькин или Бабурин? — сказала Таня.
— Такое исключено, — живо подхватил Евгений. — Красно-коричневым ни за что не набрать большинства голосов. Против них восстанет телевидение, газеты. Их с ног до головы обольют дерьмом.
— Да уже обливали, а они прошли в Думу. И не мало: те же Зюганов, Бабурин — парировала Таня.
— Это разные вещи, — мрачно проговорил Яровой. После шампанского и трех рюмок коньяка он заметно захмелел и как-то обмяк. Глаза покраснели, в них появился зловещий блеск. — В Думу прошли, а в президенты их просто недопустим. Президентом будет наш человек. Иначе все прахом.
— Это кто же: Ельцин, Гайдар? — спросила Таня.
— Не-ет, ни в коем разе, — брезгливо поморщился Яровой. — Эти господа — вчерашний день. Эти мавры свое дело сделали.
— А кто тогда? У вас нет ярких лидеров, — настаивала Таня.
— Есть лидеры, — подал голос Евгений. — Явлинский, Шахрай, Черномырдин.
— Ни тот, ни другой, ни третий, — Яровой решительно замотал склоненной над рюмкой головой. рыжий чуб его взъерошился. — За них не будут голосовать массы. А нам надо голоса масс. Нужен человек, чтоб был приемлем и нам и оппозиции. Нужен архипатриот. — Он сделал внушительную паузу и заговорщицки уставился на Таню. — Понимаете, прекрасная леди, — архипатриот?
— И демократы проголосуют за архипатриота? — искренне усомнилась Таня.
— Проголосуют. Они не дураки, не идиоты, которых телевидение лишило мозгов. Они будут знать и знают настоящую цену архипатриота. Не ту, что у него на лбу написана, а ту, что вот здесь. — Он постучал себя в грудь и поднял рюмку с коньяком. Он уже дошел до кондиции, за которой начинают терять над собой контроль: — Очаровательная Татьяна Васильевна…
— Так кто ж тот таинственный архипатриот? Или это секрет? — перебила Таня.
— Секрет, — согласился Яровой и продолжил начатый монолог: — Я хочу выпить с прекрасной леди на брудершафт. Не возражаешь, Женя?
— Напротив, рекомендую, — весело отозвался Евгений и скользнул на Таню виноватым поощрительным взглядом.
— А все-таки мне, как избирателю, хотелось бы знать имя претендента на президентский пост, за которого я должна голосовать, — уклонилась Таня от поцелуя. — А то вдруг проголосую не за того, Ыза липового архипатриота… Кто же он? Неужто Жириновский?