Кракен
Шрифт:
Билли давно уже пришел к заключению, что эти звуки ему мерещатся. Они слышались в моменты беспокойства. Билли поведал об этом феномене кое-кому из сотрудников: некоторые тревожились, но многие тут же рассказывали какую-нибудь историю о гусиной коже или нервном тике. И Билли не очень волновался.
В аквариумном зале команда экспертов все еще занималась сбором пыли, фотографированием и измерениями столешниц. Билли скрестил на груди руки и покачал головой.
— Это все калифорнийские гадюки. — Выйдя из аквариумного зала и вернувшись туда, где ждало большинство
Он не отправился прямиком к себе на квартиру, имея давний уговор о встрече с другом.
Билли познакомился с Леоном, когда оба учились на последнем курсе в одном и том же институте, хотя и на разных отделениях. Леон посещал занятия для получения ученой степени на литературном отделении в Лондоне, хотя никогда об этом не распространялся. С тех пор он нескончаемо работал над книгой «Небезопасное цветение». Когда Леон поведал об этом Билли, тот ответил:
— Понятия не имел, что ты принимаешь участие в Олимпиаде Дерьмовых Названий.
— Если бы ты не бултыхался в болоте невежества, до тебя дошло бы, что это название призвано вздрючить французов. Ни одно из слов не переводимо на их жалкий язык.
Леон жил на окраине Хокстона — район лишь с натяжкой можно было назвать приличным. По отношению к приятелю он вел себя как Вергилий с Данте, таская Билли по художественным мероприятиям и рассказывая о тех, на которые сам не смог попасть, преувеличивая и привирая. Игра их состояла в том, что Билли постоянно превышал кредит по анекдотам, одалживаясь историями у Леона. Леон, костлявый и бритоголовый, облаченный в дурацкую тужурку, сидел в тени у пиццерии, вытянув перед собой длинные ноги.
— Я прождал тебя всю жизнь, Ричмал! Где ты был? — возопил он.
Леон давно пришел к выводу, что голубоглазого Билли назвали в честь другого озорного мальчишки, Уильяма из «Просто Уильяма», и, вне всякой логики, окрестил друга именем автора книги [3] .
— В Чиппинг-Нортоне, — сказал Билли, постукивая Леона по голове. — В Тейдон-Бойсе. Как она, жизнь разума?
Мардж, подружка Леона, подставила щеку для поцелуя. Распятие, которое она всегда носила, поблескивало в вырезе блузки.
3
Ричмал Кромптон Ламберн (1890–1969) — британская писательница, наибольшую известность получившая благодаря серии коротких юмористических рассказов и книг «Просто Уильям».
Билли встречал ее всего несколько раз. «Она что, зациклена на Боге?» — спросил он у Леона, увидев Мардж впервые.
«Да нет. Воспитывалась у монашек. Все время помнит о грехе. Вот Иисус и ерзает у нее между сисек».
Как и большинство Леоновых подружек, Мардж была привлекательной,
«Булочка?» — переспросил Билли.
«И какого это хера ты сказал “староватая”? Поли Перретт [4] намного старше».
«А это кто еще такая?»
Мардж работала на полставки в жилищном управлении Саутуарка и занималась видеоартом. С Леоном она познакомилась на какой-то тусовке, пока в галерее играла дроун-группа. Леон, предупреждая возможные разговоры насчет Мардж Симпсон, сказал, что прозвище его подружки — это сокращение от слова «Маргиналия».
4
Поли Перретт (р. 1969) — американская актриса кино и телевидения.
«От чего? А как ее зовут по-настоящему?»
«Билли, не занудствуй».
— Мы говорили о прибабахнутых голубях, которых видели возле банка, — сказал Леон, когда Билли уселся.
— Мы спорили о книгах, — возразила Мардж.
— Лучший вид спора, — одобрил Билли. — О чем же именно?
— Не отвлекай его, — сказал Леон, но Мардж уже отвечала:
— Вирджиния Вулф против Эдварда Лира.
— О господи, — вздохнул Билли. — Это все, из чего можно выбирать?
— Я за Лира, — сообщил Леон. — Отчасти из верности букве «Л». Отчасти потому, что при выборе между абсурдом и выпендрежностью, ясное дело, выбираешь абсурд.
— Ты явно не читал глоссарий к «Трем гинеям», — сказала Мардж. — Солдаты у нее «кишковыпускатели», героизм — то же самое, что «ботулизм», а герой — синоним «бутыли».
— Лир? — сказал Билли. — По Вздорляндии веселой рыщет МегаБегемот. — Он снял очки и сжал переносицу. — Ладно, позвольте кое-что вам рассказать. Дело вот в чем…
Это оказалось последними его словами: остальные увязли в горле. Леон и Мардж уставились на него в недоумении.
Билли попробовал еще раз. Потряс головой. Издал клохчущий звук, словно что-то застряло у него во рту. В конце концов ему пришлось едва ли не выталкивать информацию сквозь собственные зубы.
— Один из… Пропал наш огромный спрут.
Говоря это, Билли чувствовал себя так, словно пробивает отверстие в крышке.
— Что? — сказал Леон.
— Я не… — начала Мардж.
— Нет, больше я об этом ничего не знаю. — Билли выдавливал из себя слово за словом.
— Пропал? Что значит «пропал»? Почему я об этом ничего не слышал? — спросил наконец Леон.
— Не знаю. Думаю, это из-за того, что… Ну то есть полицейские просили нас держать это в тайне — черт, смотрите, что я наделал, — но я не ожидал, что это взаправду сработает. Я-то думал, это уже есть на первой полосе «Стандарта».
— Может, это, как там, военная тайна? — предположил Леон. — Знаешь, когда журналистов заставляют заткнуться насчет какого-то материала?