Крамаджен
Шрифт:
Все, что теперь осталось у Млеса — это маленькое поместье на окраине Рихарна, трое слуг, приличная сумма денег, и — самое главное — шестилетняя дочь Пэйлем. Иногда Млес малодушно думал о том, что это не так уж и плохо, что его дочь сейчас далеко, в городе магов Мэрфилле. Она до сих пор ничего не знает, не видит слез отца, как он постепенно превращается в пьяницу, и он не видит ее и не терзается этим — Пэйлем была вылитой копией Кимм. В это же время Млес испытывал панический страх и за судьбу своей дочери. Ей всего шесть лет, и она так далеко от него. Если он потеряет и ее, что тогда он будет делать?
«Нет, только
Пэйлем начинающий маг. Статистика была известна всем и каждому, что в среднем из пятисот новорожденных только один будет обладать магическим даром, и эта цифра оставалась неизменной на протяжении столетий. Когда Млес и Кимм узнали о том, что их дочь обладатель скрытых сил, которые дают возможность манипулировать магическими эманациями, пронизывающими мир, они испытали смешанное чувство гордости и страха. Закон империи касательно детей с магическими способностями был неизменен в течение веков. Дети, обладающие подобным даром, воспитывались по особой программе, отлученные от родителей. Возможно, его дочь в дальнейшем и станет сильным магом, но все ее детство и юность пройдут в Мэрфилле, где проходят обучение и курсы повышения квалификации маги всей империи. Жизнь Пэйлем будет полна опасностей, но Млес и Кимм тогда были уверены, что она сумеет преодолеть все трудности даже вдали от своих родителей.
«Бедная девочка».
Млес виделся с дочерью спустя неделю после похорон Кимм. Это был единственный случай, когда он выбрался за пределы своего поместья в другой город после трагедии. Млес ничего не сказал Пэйлем о том, что ее мамы больше нет на этом свете. Пусть она совсем мала и совсем одна в том огромном городе, но она под присмотром высококлассных магов и учителей…
— Господин?
Млес не ответил, оставаясь на своем месте. Тэром, молодой слуга, видимо, слышал, как вернулся хозяин. В уме Млеса шевельнулась злая раздражительность на слугу — еще одна неприятная черта, которая вдруг проснулась в нем после смерти Кимм.
«Проваливай, Тэром, я не желаю сейчас никого видеть».
Он открыл глаза и посмотрел наверх. Лестница была пуста, чуда не произошло.
— Господин.
Слуга был уже здесь, но Млес не повернул к нему головы. Он по-прежнему смотрел туда, где раньше так часто видел Кимм. Раздражение исчезло так же быстро, как и возникло.
— Тэром, вот что… — он сглотнул, и слепо взглянул на слугу. — После обеда позови ко мне Риме.
— Да, господин.
— И еще, — Млес выпрямился, отпрянув от двери. — Как там Тус?
— В полном порядке, господин. Накормлен и здоров.
— Хорошо. Это все.
Млес медленно поднялся на второй этаж, направляясь к своей комнате. Большой вместительный шкаф был закрыт уже давно, и именно теперь пришло время вновь открыть дверцы. Млес сделал это, стоя рядом со своей кроватью, напротив широкого окна, через которое ярко светило солнце-Кана. Здесь, до обеда он провел время, не спеша разбирая свои походные вещи и оружие. Походный плащ, черные походные куртка и штаны, сапоги из мягкой кожи с блестящими шпорами. Млес долго и задумчиво вертел в руках свой красный берет с символом принадлежности к вольнонаемникам из гильдии Красного Тысячесвета. Все это пролежало в шкафу всего лишь несколько месяцев, но Млес уже сейчас испытывал по отношению к этим вещам странное чувство.
«Они словно бы не мои».
Но это впечатление
«Ночной лес укроет меня», мысленно повторил Млес девиз своей фамилии. Когда-то очень давно Арказисы держали обширные лесные угодья южнее Рихарна. Тогда, более пятисот лет назад, они были богаты. Но время прошло и слишком многое было безвозвратно упущено. Млес не жалел об этом. Он не видел иной жизни, и рассказы отца о далеком прошлом казались ему легендами, не относящимися к нему лично.
В шкафу, помимо одежды, хранилось и нечто другое. Млес не хотел притрагиваться к этому, но раз увидев этот предмет, он уже не мог отвернуться просто так, и для этой внутренней борьбы у него сейчас не было сил.
«Просто закрой дверцы этого проклятого шкафа и забудь об этом».
Но он так и не смог отступить. Млес тяжело вздохнул, опускаясь на колени и доставая небольшую черную шкатулку, щедро украшенную драгоценными камнями. Открыв ее, он долго смотрел на вещи Кимм, так и не решаясь прикоснуться к ним.
«То, к чему она прикасалась».
В шкатулке лежали бережно сложенные самим Млесом несколько белоснежных платков, несколько колец и коллекция старинных имперских монет. Видит Затворник, он никогда не посмеет выбросить все это. Мысль о том, что эти вещи могут исчезнуть, вызывала в нем благоговейный ужас.
Он долго и неподвижно сидел на кровати, ссутулившись над раскрытой шкатулкой в ярких лучах солнца. Наконец, его пальцы осторожно, словно бы боясь как-то повредить их, приподняли ткань, доставая из-под нее маленький тусклый портрет Кимм. Как и прежде, наткнувшись на ее взгляд, Млес оцепенел.
«Мне предстоит дорога», думал он, пока его пальцы гладили рамку портрета. Млес был полностью прикован к неподвижному взгляду зеленых глаз Кимм.
«Это будет очень тяжелое путешествие».
Ман-Рур поднял свой кубок, и низший, склонившись, опустил вниз узкое горлышко черного кувшина. Наблюдая, как темно-синяя, почти что черная жидкость наполняет его чашу, молодой жрец вдыхал терпкий запах, свойственный крови иругами. Низший, наполнив его кубок, выпрямился, неуверенно вытягивая шею вперед и принюхиваясь. Его глаза были закрыты белой повязкой с надписью на древнем слоге «Пища», и в распоряжении этого иругами оставались только нюх и слух. Наконец, низший определился и шагнул в сторону следующего гостя, присутствующего на этой встрече. Ман-Рур отвернулся в сторону, не спеша приступать к своему угощению. Подземный зал храмового комплекса был залит мутно-оранжевым светом, падающего косыми полосами из низких круглых окон под самым потолком. В воздухе кружилась вездесущая пыль, тускло блестящая на свету мертвым блеском. Большое помещение, где сегодня собрались иругами, было почти пустым. За исключением большого желтого ковра в центре зала, на котором расположились гости, здесь больше ничего не было.