Крамнэгел
Шрифт:
— Какой порядок вы предусматриваете на время моего отсутствия? — спросил он.
— Ну, тут все очень просто, — ответил мэр. — Существуют же установленные правила на случай вашего отсутствия, вашей болезни, неспособности исполнять свои обязанности, экс-сетера, экс-сетера. [3] (В устах мэра латынь почему-то прозвучала как «сетера» в отставке.) Согласно им ваш пост — временно, разумеется, — занимает ваш заместитель. В данном случае — Ал Карбайд.
3
Искаженное
— Мы только вчера с ним вместе обедали, господин мэр.
— Очень мило.
— Да. Он думает, что мы не прилагаем достаточно усилий, чтобы искоренить организованную преступность.
— Какую такую организованную преступность? — Мэр был само изумление.
— Именно об этом я его и спросил, — поспешно заверил Крамнэгел.
— Шайку Перилли? Или братьев Пенаполи? Но это ведь древняя история. Какая же у нас сейчас организованная преступность?
— То-то и оно… Я вот тоже не знал и спросил, значит, о чем это он… Я прямо, как вы сейчас, господин мэр, сказал ему: «Назови имена».
— А он?
— А он и назвал, — осторожно сказал Крамнэгел. Мэр раскурил сигару и посмотрел на Крамнэгела сквозь табачный дым.
— Следует ли мне знать его мнение, кто они? — так же осторожно спросил он.
— Как сказать… Может, я просто выношу сор из избы…
— Вы — начальник полиции, Барт. А я — мэр. Не вынося сора из избы, мы не сможем руководить.
— Ну ладно… в общем, он назвал Джо Тортони…
— И кого же еще? — улыбнулся мэр.
— Бутса Шиллигера.
Улыбка на лице мэра сразу съежилась.
— Милта Роттердама.
Теперь мэр больше не улыбался совсем.
— И судью Уайербэка.
Мэр моргнул. Затем рассмеялся.
— Удивительно, что в такую компанию Ал не зачислил и меня, — пошутил он.
— Ну, он так далеко еще не зашел, — в тон ему рассмеялся и Крамнэгел.
Как раз в это время загудел на столе селектор.
— Да? — нажал на кнопку мэр. В динамике забился консервированный голос его секретарши: — К вам мистер Роттердам, сэр.
— Попросите его подождать. — Мэр выключил аппарат. — Что ж, Барт, извините, но… дела. Наслаждайтесь путешествием и передайте мои наилучшие пожелания миссис Крамнэгел. Пожав мэру руку, Крамнэгел покинул кабинет. Не успел он скрыться за дверью, как мэр тут же включил аппарат внутренней связи.
— Мистер Роттердам ждет приема один?
— Нет, сэр, с ним мистер Тортони.
— Проводите их через кабинет казначея, хорошо? Я не хочу, чтобы они наткнулись на Крамнэгела.
— Хорошо, сэр.
Отойдя к окну, мэр прищурил глаза и глубоко затянулся сигарой, размышляя о том, что Ал Карбайд — человек толковый и стоящий и что такого человека всегда безопаснее иметь союзником, нежели врагом.
Крамнэгел же тем временем выходил на улицу, восторгаясь собственным умением — как хитро он сумел подложить Алу Карбайду свинью — и удивляясь своей удаче: он ведь сам оказался свидетелем того, что Милт Роттердам ждал приема у мэра. Сей факт может оказаться весьма весомым, прими дела определенный
Вернувшись в управление, он вызвал Карбайда к себе, но не сказал ему ничего, только велел установить наблюдение за Роттердамом.
— Есть на него факты? — поинтересовался Ал.
— Нет, просто интуиция… И еще: узнай-ка фамилию и всю подноготную секретарши мэра — маленькая такая, рыженькая, лет двадцати пяти…
— Мэрилин Шопенгауэр.
Крамнэгел окинул Ала холодным взглядом.
— Узнай, — повторил он, как будто и не слышал слов Ала, и затем покинул управление.
Он был в восторге от проницательности, с какою сумел направить этого поганого умника по столь опасному пути, на котором тот неизбежно свернет себе шею. Чем честолюбивый Ал докопается к истине ближе, тем больше вероятности, что мэр и вся шайка запаникуют, а на кого ставить в открытой войне между мэром и законом, Крамнэгел уж как-нибудь разберется.
Он, разумеется, оценивал других, исходя из того, как реагировал бы на события сам: ведь мало кто из людей способен на большее. В его уме враждующие стороны были четко разложены по полочкам, и неспособность представить себе возможность компромисса между одинаково сильными врагами, ничего не видящими в войне, кроме убытка, а в мире, кроме прибыли, — иными словами, компромисса меж разумными деловыми людьми — была в общем-то своеобразным проявлением цельности его натуры. По меньшей мере, именно так он оценивал конфликты, в которых не участвовал лично.
Его третья — и последняя — встреча, несомненно, была самой трудной из всех. По правде говоря, она была назначена еще до того, как Крамнэгел узнал о предстоящем путешествии. Отменять же ее сейчас ему не хотелось: он нуждался в закреплении публичного рукопожатия, имевшего место на банкете. Крамнэгел отправился к Арни Браггеру. Арни, хотя и подтвердил время встречи, оказался у себя дома не один. В его кабинете, уютно устроившись в кожаном кресле, сидел адвокат Мервин Шпиндельман, близкий сотрудник Арни, человек, уже начинавший пользоваться общенациональной известностью благодаря своему фиглярству в зале суда, в результате чего он все больше и больше времени проводил за пределами Города, затуманивая те вопросы, которые должен был прояснять, с помощью стиля столь же выспреннего, сколь и педантичного. Складывалось впечатление, что каждый свой процесс он рассматривает как спортивное соревнование, в котором сам он выступает в роли чемпиона, его клиент — в роли мяча, а судья — в роли рефери, которого можно и надуть.
Только что вышел из печати третий том его автобиографии, скромно озаглавленной «Привычка побеждать», и сейчас он надписывал экземпляр на память Крамнэгелу: «Начальнику полиции Крамнэгелу, который иногда бывает моим оппонентом, но никогда — врагом».
Крамнэгел поблагодарил его.
— Мы ведь все вас любим, — небрежно бросил Шпиндельман, легко похлопывая его по плечу.
— Я специально задержался у Арни, чтобы лично вручить вам книгу.
Однако уходить Шпиндельман и не собирался.