Красавчик
Шрифт:
– Пойдем, – оживился Красавчик.
Вода в ручье оказалась холодная – долго купаться не было возможности. Друзья скоро снова забрались нагишом на площадку. Обоих била дрожь от студеной воды, и приятно было подставить горячему солнцу иззябшее тело.
– Брр… – вымолвил Митька. – И холодная же вода! Не иначе как ключевая.
Он шлепнул по плечу Красавчика:
– Сойдемся, что ли?
Красавчик, смеясь, согласился. Оба сцепились в клубок и с хохотом покатились по поляне. На белом теле
– Что это у тебя? – прекратил Митька борьбу и, отдышиваясь, уставился пальцем в левое плечо Красавчика. – Что это?
– Где? – еле вымолвил тот сквозь одышку.
– Да на плече.
– Ах, тут! Родимое пятно…
– Впервые вижу такое родимое пятно. Посмотри-ка, ну ровно бабочка коричневая… Вот крылышки, хвостик, головка… Усы даже… Ей-ей, как вырисовано… Совсем бабочка…
– А раньше ты не видал его у меня? – усмехнулся Красавчик. – Ведь сколько времени вместе жили.
– Не пришлось. Эх, да! – вспомнив, воскликнул Митька. – Колька-Палач говорил мне про бабочку у тебя на плече. Ты с ним на Бабьей речке купался, так видел он, правда! И бывают же такие штуки…
Только неспроста это…
– Почему неспроста?
– Да так, – уклончиво заметил Митька. – Только уж запомни, что неспроста, – уверенно добавил он, надевая белье.
Одеваясь, Красавчик задумался. Почему-то вспомнились вдруг Крыса, Колька-Палач и другие ее питомцы. Почему-то уверенность Митьки, что «неспроста» у него родимое пятно приняло форму бабочки, воскресила в памяти горбунью и старых сотоварищей. До этого он не говорил с Митькой о Крысе, теперь почему-то захотелось потолковать о ней. Когда оделись и улеглись на солнцепеке, он спросил:
– Ты знал Крысу до того, как стал жить у нее?
Тема разговора даже Митьке показалась странной. Он с недоумением взглянул на Красавчика.
– Знал. Чего это ты о ней вспомнил?
Красавчик пожал плечами.
– Не знаю. Может, не к добру это…
– Понятно, не к добру. Разве чертовки вспоминаются к добру? – наставительно заметил Митька.
Красавчик мысленно согласился с ним. Однако старуха продолжала занимать мысли, и он не мог удержаться от дальнейших расспросов.
– Когда же ты узнал ее?
Митька фыркнул.
– Я-то, братец, знаю ее года четыре, а слыхал про нее много от людей, знавших ее и по двадцать лет. А ты мало, что ли, знаешь ее? Племянник ведь… И мало ли она колотила тебя? Забыл, что ли?
В воспоминаниях этих было мало приятного. Красавчик съежился…
– Спасибо тебе, – тихо вымолвил он. – Ты вступился.
– Чего там, – махнул Митька рукой, и что-то хмурое, угрюмое, почти волчье скользнуло
Он отвернулся, как бы отказываясь от дальнейших разговоров, но, минуту спустя, снова повернул лицо к товарищу. Оно было хмуро, и в глазах горели искры ненависти.
– Ведьма она! – каким-то глухим голосом заговорил он. – Ей бы давно в каторгу надо… Знаешь ты, что она делала раньше, когда ты-то и на свет не родился?
Красавчик потряс головой, превращаясь в слух: по тону Митьки он понял, что узнает нечто необычайное.
– Детей она крала и уродовала… Ноги, руки ломала им, каленым железом глаза выжигала… И много еще чего делала… Убить ее мало!.. Делала она эти штуки, когда еще с мужем жила… Знаешь Егорку-Курчавого, которого застрюмили [14] в прошлый год на мухе [15] ?
14
Застрюмить – поймать, задержать (жарг.).
15
На мухе – на чердаке (жарг.).
Красавчик утвердительно кивнул:
– Ну вот… Курчавый знает Крысу лет двадцать. Еще она тогда в Одессе жила. Рассказывал про нее Егорка разное… В чайной у Доброхотова сидели мы года два тому. Он и мужа ейного знал. В Одессе они вместе детей коверкали, уродов из них делали…
– Зачем? – чуть ли не холодея от ужаса, спросил Красавчик.
– Тоже спросил! – криво усмехнулся Митька. – Думаешь, все такими херувимами, как ты, стрелять ходят? Нет, брат, нищенкам нужны ребята пострашнее, чтобы господ жалобить… Вот Крыса и делала таких, что страх смотреть на них было, и продавала их разным нищим. Потом вышло у нее в Одессе такое дело, что никак больше жить там нельзя было. Она с мужем – в Питер. В Питере она тоже взялась бы за прежнее дело, да мужа тут пришили… Ваську Карзубого знаешь? Ну вот он его и пришил. Ночью в «Виндаве» Крысин муж в карты сжулил, а Карзубка его пером… Пришил… Без мужа-то Крысе нечего стало делать. Говорят, он мастером был ребят уродовать, а она только таскала их. Вдовая Крыса начала «плакальщиков» держать да краденым промышлять… Лет десять, поди, этим живет… Вот она какая, Крыса-то… Че-е-ртовка! – Митька с остервенением вытянул последнее слово и плюнул: – Бросим говорить о ней… Сволочь она, и только. Пойдем-ка, брат, лучше к дачникам рубахи стрелять…
Но Красавчик не мог успокоиться, – то, что узнал он про Крысу, делало горбунью каким-то чудовищем.
Конец ознакомительного фрагмента.