Красильня Идзумия
Шрифт:
О-Кэн (пораженная). Не может быть!..
О-Тосэ. Если это окажется правдой, – что тогда?…
О-Кэн (стараясь скрыть тревогу). Нет-нет… Не может быть!
Короткая пауза.
О-Тосэ. Поэтому я и попросила брата съездить на шахту, хотя он, конечно, очень занят, ведь сейчас конец года. Родни у нас мало, вот и тебя пригласила… Хотя знаю, что тебе недосуг…
О-Кэн. Ничего, ничего, тетя. У меня же нет детей. Правда, дела – делами, но я не могу сказать, что в конце года я так же занята, как другие. Об этом вы не тревожьтесь… Тетя, все же почему вы говорите, что Ко-сан попал в какую-то дурную
О-Тосэ. Подробно сама ничего не знаю. Но до меня дошли слухи, что Коити прошлой весною был на шахте. Я знала, что из-за своих взглядов он часто получал предупреждения от властей. На сей раз среди тех, кто устраивал беспорядки на шахте, называют некого Кэммоти Кэнсаку.
О-Кэн смотрит недоуменно.
Мне это имя не знакомо. Но я не могу отделаться от мысли, что это Коити. И еще вот что. (Понизив голос.) Это было, когда Коити ненадолго приезжал домой. Одного из его товарищей посадили в тюрьму, и я просто в ужас пришла от того, с кем водится мой сын. Целыми днями места себе не находила, на улицу боялась выйти, неспокойно было у меня на душе… Однажды зашла убрать комнату. На столе лежит письмо. Я решила, какой-нибудь женщине. Гляжу, имя отправителя: Кэммоти. Я удивилась, позвала Коити. Узнав, в чем дело, он поспешно вырвал у меня из рук конверт. Я еще тогда подумала: здесь что-то неладно, но не придала особого значения. А сейчас мне кажется, уж не тайную ли переписку он вел.
О-Кэн (похоже, что она о чем-то догадывается, но сказать не решается). Да, но… нет, это невозможно. Все это не имеет отношения к тому Кэммоти…
О-Тосэ (понизив голос). А мне сдается, что Кэммоти – это секретное имя моего Коити…
О-Кэн (с беспокойством). Нет, нет, не может быть!..
О-Соно (входит). О, да вы еще и не пили… Наверное, сакэ уже остыло.
О-Кэн. Увлеклись разговором… Знаете, тетя, когда я была маленькой, дядя Тосабуро так прекрасно играл на сямисэне. Помню, он учил меня «Песне о соснах»… В те времена мужчин обучали песням и танцам. [14] Сейчас все по-другому…
14
В феодальной Японии самым распространенным музыкальным инструментом был сямисэн. Игре на нем обучались как девочки, так и мальчики из городской, главным образом купеческой, среды. В новой, «преобразованной» Японии эта традиция постепенно сошла на нет.
О-Тосэ. Да, те, кто когда-то играл на сямисэне, нынче все уже разорились.
О-Кэн. Да-да. И Тондая и Кадзия! Добрые, милые сердцу времена! Когда я слышу песни того времени, мне всегда становится грустно. (Ставит чарку и почти машинально перебирает струны сямисэна.)
Тем временем издалека доносится звук почтового рожка. С улицы слышны негромкие голоса. Мимо дома проезжает деревенская повозка. В соседней кузнице тоже все давно уже стихло. Долгая пауза. Снежная ночь, навевающая чувство глубокого одиночества.
Да, хорошо, что на свете есть песни, правда?
О-Соно (неожиданно). Матушка, не дядя ли вернулся?
О-Тосэ (удивленно). Что ты?
О-Соно. Мне показалось, на улице чей-то голос…
О-Тосэ. Голос? Повозка проехала…
О-Соно. Да. Вот сейчас, послушайте!
О-Кэн. Неужели там кто-то есть? Это снег обвалился с крыши…
О-Соно. Может быть… Мне почудилось, будто прогудел пароход…
О-Тосэ.
О-Соно. Но, может быть, это другой пароход подошел с опозданием.
О-Тосэ. Все равно, от гавани до нашего дома минут тридцать пути, не меньше.
О-Кэн. Тетя, а давешняя повозка? Может быть, она как раз оттуда?…
Q-Тосэ. Нет, эта повозка со стороны горного перевала… Сегодня что-то задержалась, поздно проехала. В Новый год надо бы пораньше!
Пауза.
О-Соно (тихо). Слышите? Кажется, стучат. (Выходит во двор, открывает раздвижные перегородки у входной двери, подходит к калитке.) Кто там?
Молчание.
О-Кэн. О-Соно-сан, тебе послышалось, никого нет.
О-Соно, обескураженная, поворачивается и идет обратно.
О-Тосэ. Ах!
О-Соно (снова подходит к двери). Кто там? Дядюшка, вы? (Хочет открыть калитку.)
О-Тосэ, встревоженная, приближается к угловому столбу, подпирающему дом.
Дядя, это я, Соно… Это вы, дядя? (Открывает калитку.) Сэйэмон стряхивает за дверью снег с зонтика. В ночной тишине отчетливо слышен даже незначительный шум, который возникает от его движений. Присутствующие невольно испытывают тревогу. Он входит в дом.
(Закрывает дверь, возвращается в лавку, встревоженно.) Дядюшка? Что так поздно?
Сэйэмон молча протягивает ей зонтик и сверток.
(Принимает зонт и узел.) Дядюшка!
Сэйэмон снимает пальто и настороженно осматривается.
О-Тосэ. Ох, братец, с приездом!
Сэйэмон (идет в лавку, садится у порога). Здравствуй, сестра. Очень задержался. А все уже спят? Работники и стряпуха легли? Ох, и замерз же я! Шел через горы, сделал небольшой крюк… Вот что стало с сандалиями, пока добрался.
О-Соно. Сейчас принесу воду для ног.
Сэйэмон. Лучше дай сперва поесть. Я не останусь, сегодня же вернусь домой. Голоден и устал смертельно. Прости, не принесешь ли чарочку сакэ? Подогревать не надо. Сойдет холодное. И какую-нибудь еду, все равно что, только тихо! Не разбуди служанку, лучше пусть она ничего не знает.
О-Кэн. Здравствуй!
Сэйэмон. А, О-Кэн? И ты здесь?
О-Кэн. Да, пришла вот в гости.
О-Соно уходит.
О-Тосэ. Проходи, надень гэта. [15] Оставайся у нас ночевать. Хорошо? А я уже думала, что сегодня ты не приедешь…
15
Гэта – национальная деревянная обувь, представляющая собой как бы скамеечку на двух поперечных подставках, которая прикреплялась к ноге шнурами. В современной Японии такая обувь еще изредка встречается, главным образом в сельской местности.
Сэйэмон. Да, очень задержался. Сестра, все спят? Вы получили мое письмо?
О-Тосэ. Ты был на шахте?
Сэйэмон. Да. Потом, не торопясь, расскажу. Как приехал в Токио, тут же навестил Камимуру-сан. Узнал, что Коити по-прежнему на шахте, поэтому, не теряя времени, поспешил туда.
О-Тосэ. И что же там случилось?
Сэйэмон. Брат спит?
О-Тосэ. Уже лег. Если хочешь, я его разбужу.
Сэйэмон. А как его здоровье?
О-Тосэ. Так себе.
Сэйэмон. Видишь ли, сестра, на сей раз дела немного осложнились…