Красная готика
Шрифт:
— Надо же, как интересно! В казино работать… — подала голос супруга товарища Грищенко — Мира Соломоновна — тучная дама в блузе из очень дорогих кружев с большущей брошкой из ценных камней — только что принесла в беседку кувшин с морсом, и как раз успела, что бы с сожалением проводить взглядом очередную пятерку, перекочевавшую из бумажника супруга в аккуратную стопочку Марии Савишны, тут же с ноткой превосходства, добавила, — А ваш, сыночек, младшенький, подрался с внуком нашего соседа — профессора Семкина, нос ему в кровь разбил! Такой скандал! Мог быть… если бы не уговорила не жаловаться…
— Не дети — а
— Что за дичь — физически наказывать ребенка! — пожала плечами Марина Савишна, — Прекрати, Владимир, ты же не на службе! Пусть мальчик свободно развивается, растет в естественной среде!
Надо сказать, все четыре отпрыска Корнева, росли в рамках «естественной среды», то есть совершенно безнадзорно, были отъявленными хулиганами и наводили суеверный ужас и на сверстников, и на педагогов и даже на сотрудников милиции… И, в конечном итоге, доставляли своему ответственному папаше массу дополнительных хлопот, в которых Корнев, отчасти справедливо, винил воспитательную доктрину и вечную профессиональную занятость своей супруги — доцента кафедры математики местного пединститута.
Между супругами Корневыми много лет шел перманентный диспут о методах наказания и поощрения в воспитательных целях, в рамках которого Владимир Митрофанович не преминул полюбопытствовать:
— Николай Павлович — поведай, а тебя в детстве пороли?
Прошкин кивнул и привел длинный список разнообразных наказаний от надирания ушей и многочасового стояния на коленях до порки розгами, которым он подвергался в тяжелом детстве. Оно и понятно — при царском режиме ни о каком свободном развитии для детишек и слыхом не слыхивали!
— Вот видите — Николай Павлович можно сказать жертва народной педагоги и что? А ничего! Даже наоборот, в результате — перед нами — коммунист, майор, перспективный работник! В журнал «Пропагандист» статьи атеистические пишет — да не в каждом городском Управлении есть такие компетентные сотрудники, не то что в районе! Гладишь, к осени в университет поступит, — Корнев пнул Прошкина под столом ногой, и Николай Павлович, скромно потупившись под изучающим взглядом потенциального тестя, без промедления уточнил:
— На исторический факультет… Я, как практический работник постоянно сталкиваюсь с плачевными результатами недостаточной идеологической пропаганды… А бороться с такими явлениями можно только повышая образовательный уровень — в первую очередь свой собственный!
Конструктивная самокритика произвела на товарища Грищенко положительное впечатление, и он одобрительно кивнул. Мира Соломоновна тоже заулыбалась и протянула Прошкину пирожок с повидлом. А Корнев продолжал:
— Ты, Николай Павлович не красней — как девица на выданье — а лучше задумайся о своем дальнейшем будущем! Семья — между прочим — ячейка общества…
Мария Савишна устало заметила:
— Сейчас еще и Энгельса вспомнят… Прекращайте этот выездной партхозактив — я сдаю! Надеюсь, у вас еще остались какие-то деньги?
Товарищ Грищенко шутливо погрозил Корневу пальцем:
— Ты уж как хочешь, Владимир Митрофанович, а я, как только получу добро на то, чтобы исследовательскую часть открыть, сразу же Марию Савишну на работу
Мария Савишна грустно покачала головой:
— У меня диплом питерского университета, хотя и с отличием разумеется… А в Сорбонне я всего два года проучилась — замуж выскочила…
— Надо же какая необычная судьба! Все люди успевают — и диплом и замуж… — не то удивилась, не то посетовала Мира Соломоновна.
— Да что ж удивительного? — Мария Савишна посмотрела на Миру Соломоновну с легким презрением, — Судьба совершенно типичная для того времени. Все девицы тогда, из юношеского романтизма или следуя какой-то странной моде, стремились за революционеров замуж выйти — как сейчас за летчиков!
— Вот, про моду это вы правильно говорите, — согласилась Мира Соломновна, — действительно из-за этой моды на революционных ухажеров столько мы в жизни глупостей понаделали! Молодость загубили! Лучшие годы в платках да кожанках проходили… А могли бы и получше жить…
— Ну вот — раскудахтались! Вышли б замуж за кадетов или юнкеров каких-нибудь, где бы вы сейчас были? — довольно ехидно осведомился Корнев и ответственные работники дружно засмеялись, Прошкин тоже заулыбался — из мужской солидарности.
— В Париже… — грустно и мечтательно пропела Мира Соломоновна.
Хотя на самом деле душа Прошкина во время этого разговора подернулась легкой грустью. Нет, о Париже он никогда не мечтал. Зато его не обошла другая, не менее пагубная мода, упомянутая Марией Савишной — повсеместная популярность покорителей небес. Это Прошкин сейчас был человеком достаточно зрелым и рассудительным, но некоторое время назад отношения, вполне тянувшие на определение «гражданский брак», почти два года связывали его с девушкой по имени Лариса. Конечно, Лариса была не настоящей летчицей — а всего лишь инструктором по планерному спорту, но и сам Прошкин в ту пору был самым обыкновенным лейтенантом! Ничего хорошего из этой романтической истории не вышло — однажды решительная Лариса безо всяких объяснений собрала вещи и ушла от Прошкина к тенору из филармонии! Будь новый сожитель ветреной планеристки инженером, физкультурником, сельским тружеником, или хотя бы рабочим — Прошкин вызывал бы его повесткой в Управление и попросту морду набил! Но марать руки о работника культуры было ниже его достоинства…
Когда деньги у Корнева закончились совершенно, он дипломатично отстранился от игры, сославшись на головную боль. Мира Соломоновна тут же поймала за локоть пробегавшую мимо Риту и радостно уведомила присутствующих, что Рита — большая умница и прекрасная хозяйка — учится на доктора, и незамедлительно — для практики, принесет порошок расхворавшемуся Корневу. Действительно — Рита быстренько притащила из дома стакан с водой и большую коробку с порошками и таблетками, в содержимом которой сразу же запуталась, часть порошков от волнения будущая доктор просыпала и перемешала, а несколько таблеток уронила на землю, но тут же подняла и отряхнула… Принять адскую смесь, получившуюся у Риты в результате, здравомыслящий Владимир Митрофанович не рискнул и, что бы избежать дальнейшего домашнего лечения, отрядил Прошкина катать Риту на лодке.