Шрифт:
***
Энофе бежал по ночным джунглям, спасаясь от погони. Позади все еще доносился треск гигантских костров, женские крики, а также редкие пороховые хлопки. Горела его родная деревушка. Та самая, в которой родился и вырос Энофе, его родители, его бабушки и дедушки, да и весь род от начала времен. А теперь ее нет. Чужаки под покровом ночи перебрались через реку и начали хватать всех, кого могли схватить. В дядю Энофе выстрелили сразу трое, когда он потянулся за копьем. «Беги», успел простонать он прежде, чем жизнь покинула его тело. Энофе побежал, и за ним погнались.
Мальчик продолжал бежать до тех пор, пока ужасные звуки насилия и разрушения не стихли полностью. Он остановился. Что теперь? Куда ему идти? Что случилось с его родными? Мама… Что они сделают с мамой? Он не хотел об этом думать, но и совсем не думать не мог. Крупные как градины слезы
Энофе расположился под широким и прямым стволом дерева Ироко. Он, как и свойственно детям, быстро выплакал горе, и на смену горю пришел страх. Ночные джунгли – опасное место. Они кишат хищниками и разными ядовитыми тварями. Но не они волновали Энофе. Есть существа куда более опасные. Те, кто снится маленьким мальчикам в кошмарах. Те, про кого мамы рассказывают небылицы на ночь, чтобы их сыновья не ходили далеко в лес. Шорох тут, шорох там. Тени деревьев и кустарников складывались в причудливые формы, которые будоражили воображение мальчика.
Вдруг из общего хора шорохов мальчик выловил ритм чьих-то шагов. Эти шаги становились все громче и громче с каждой секундой. Тум… тум… тум… Мальчик весь съежился, еще плотнее прижавшись к дереву. Тум… тум… ТУМ! Перед Энофе выросла чья-то босая нога и воткнулась в грязь. Дрожащий мальчик медленно поднял голову и увидел чужака с ружьем, зажатым в руках. На нем была простая длинная туника, спереди заправленная в плотные шорты из рафии, а голову его украшал небольшой колпак. Чужак не смотрел на мальчика, ночная тьма сливала его с крупными складками древесной коры. Но мальчик, тем не менее, боялся до ужаса. Он дрожал, и нога предательски выскользнула из-под него. Этого хватило, чтобы притянуть внимание чужака. Он схватил мальчика за руку и вытянул его так, будто тот совсем ничего не весил. На Энофе посыпалась ругань на незнакомом языке. Чужак что-то гневно тараторил, продолжая трясти руку мальчика. А тот лишь беспомощно стоял, хлопая своими большими глазами.
Дальше произошло то, что разум объяснить не в силах. Что-то резко выдернуло чужака с места. Он с криком подлетел до самых крон деревьев, затерявшись в листве. Энофе тоже успел пролететь немного, пока чужак не отпустил его, и мальчик плюхнулся обратно в грязь. Из крон деревьев раздались нечеловеческие вопли, наполненные запредельной болью. Вскоре крики прекратились, и наступила еще более пугающая тишина.
Ничего не понимающий, напуганный до смерти мальчик пополз по грязи обратно к дереву и забился в складки у корней. Сначала сверху упало ружье. Энофе лишь дернулся, не вскрикнул. Но когда упал владелец ружья, он себя сдержать уже не мог и протяжно закричал своим хриплым голоском. Лицо чужака было изъедено в клочья, и он смотрел на Энофе пустыми глазницами.
Под крики мальчика по стволу дерева медленно, как питон, спустился тот, кто расправился с чужаком. Демон. Такой безумно похожий на человека, но точно им не являющийся. Неподвижная тварь действительно могла сойти за обычного взрослого мужчину. Но достаточно немного понаблюдать за тем, как оно двигается, чтобы понять: перед тобой сейчас находится нечто, которое лишь прикидывается одним из нас. Нечто неимоверно опасное. Существо принялось дальше обгладывать голову мужчины, сдирая зубами целые лоскуты кожи вместе с волосами и даже ухом. Когда демон закончил свое основное блюдо, он посмотрел на мальчика и улыбнулся. Настало время десерта.
I
«Паллада», совсем небольшой по меркам Бристоля купеческий корабль, вальяжно рассекала бугристую морскую поверхность. Берега Дагомеи уже скрылись за горизонтом, но тревожные мысли продолжали терзать Генри Фокслера, уже давно немолодого капитана. Нет, что-то в этой сделке было не так.
Два дня назад они сошли на черный берег, чтобы забрать обещанный им товар. Матерая команда не теряла времени зря и загодя принялась готовиться к отплытию.
Мрачный кок Барнс прихватил с собой двух матросов, неразлучных друзей Питера и Красавчика Чарли, и отправился на местный рынок, чтобы пополнить запасы провизии. Рынок представлял собой крикливую вакханалию, сотканную из самых разных цветов и запахов. Желтый рис, кукуруза, клубни сладкого картофеля, козлиные и говяжьи вырезки, сушеная камбала и свежий тунец, расставленные по лоткам пестрые и сочные фрукты, развеянные по воздуху перец, имбирь, куркума и корица. Все это, конечно, не оставило молодых матросов равнодушными. Они то и дело замедляли шаг у очередной
В то же время корабельный плотник и по совместительству врач Крис Джонсон отправился заготавливать ремонтные доски. Вместе с собой он взял матроса Пьяницу Джека. В этой части Дагомеи росли в основном масличные пальмы, которые совсем не годились для заготовки. Но иногда, хоть и очень редко, попадался палисандр. Джонсон не особо лелеял надежду наткнуться на него. Впрочем, он никогда ни на что не надеялся. Пожилой, долговязый и сутулый врач выглядел так, словно небо давит на него сверху. И огромная лысина у него оттуда же: небо протерло за долгие годы. Пышные усы бессмысленно прикрывали рот, который никогда не улыбался. Но несмотря на отсутствие надежд найти подходящее дерево, бесцельная прогулка под палящим солнцем была для Джонсона лучше, чем просиживание штанов на корабле или поход на шумный рынок. Другого же мнения придерживался Пьяница Джек. Этот коренастый сухой мужичок, поросший белой щетиной и скрывавшийся от солнца под широкой панамой, в гробу видал и палисандр, и самого Джонсона. Вместе они смотрелись до глупости смешно.
Все остальные матросы под предводительством капитана пошли на главную площадь, забирать товар. Только штурман Джон Паркер остался на «Палладе», промямлив что-то про «дополнительные расчеты» в качестве оправдания. Редкостный слюнтяй, которого воротит даже от капли крови. Спрашивается, а какого черта его отправили служить именно на работорговое судно? Конечно, этот молодой человек оказался тут не по своей воле, а по воле своего лорда-отца, решившего сделать из мальчика мужчину. Лорд обо всем договорился со своими друзьями из торговой компании. Капитан Фокслер с большим трудом терпел навязанного ему «штурмана». Спесивый недоучка едва справлялся с обязанностями, но строил из себя чуть ли не второго Магеллана: субтильный юноша любил демонстративно расхаживать по палубе со секстантом в руках и создавать впечатление бурной умственной деятельности. Выпороть его, конечно же, нельзя. Но одно хорошо: Паркер нечасто выходил из своей каюты, которую делил с первым помощником Джорджом Уилсоном.
Даже юнга Оливер, мальчик тринадцати лет от роду, и тот, пошел на рынок вместе со всеми. Он жадно разглядывал новый для него мир вокруг. Странные люди со странной темной кожей сновали туда-сюда, стрекотали на странном языке. Мальчику еще только предстоит понять, почему одни темные люди продают других, точно таких же темных людей. А пока что эта мысль казалась ему слишком чудной.
На рынке капитана и его команду ожидал неприятный сюрприз. Вождь Адебале, которого они надеялись увидеть вместе с товаром в назначенный день, не явился на встречу. Капитан Фокслер хоть и был традиционно скуп на эмоции, но своего раздражения после плавания сдержать не смог. Его тонкие губы сжались и превратились в одну дрожащую линию, кустистые седые брови сползли вниз, а скулы часто пульсировали. Им всем пришлось вернуться на судно, оставив дежурить на рынке матроса Робби, круглолицего и конопатого паренька лет двадцати. Вдруг Адебале все же явится. Но вот наступил поздний вечер, а вождя-торговца все нет. Робби вернулся на корабль ни с чем. Первая из странностей, которые потом мучили капитана.
На следующее утро Робби снова отправили на рынок. Но на этот раз он прибежал до полудня и принес с собой хорошие новости. Адебале все-таки пришел. Вереницы рабов, захваченных из-за устья Мекру, сползались к центральной площади рынка, словно гигантские черные гусеницы. Капитан Фокслер, увидев старого знакомого, не поверил глазам. Вечно пестрый, горячий по нраву и нахальный работорговец Адебале теперь выглядел, как побитая собака. Его яркое платье покрывал густой слой дорожной пыли, подол вымочен, тюрбан покосился, а на справа на шее красовались липкие черные пятна. Запекшаяся кровь, на которую налеплены лоскуты какого-то тряпья. Тряпье скрывало под собой недавнюю рану. Вторая странность.