Красный оазис
Шрифт:
— И что будет тогда? — затаив дыхание осведомился Блевио.
Турок пожал плечами.
— Ты не знаешь еще Османа-пашу! — вымолвил он. — Это истинный турок до мозга костей… Он ни перед чем не остановится. Он и то жалуется: говорит, что девушка, должно быть, околдовала его. Мысль о ней отнимает у него сон, покой, аппетит.
— Хоть бы ты, старый черт, с ума спятил! — пробормотал Блевио.
— Ты опять творишь заклинания? — осведомился конюх.
— Разумеется!
— Да сделает Аллах так, как ты желаешь… Но я продолжаю. Итак, паша думает, что девушка его околдовала.
— У тебя? — несколько удивился Блевио.
— А то что же? — не моргнув глазом ответил конюх. — Он чтит меня больше, чем родного отца. Он со мною обо всем советуется. Потому что знает: мои слова, как слова Корана. Ибо я мудр. Этого ведь не скроешь…
— Истинно ты мудр, о Мабрук!
— Видишь?! — обрадовался конюх. — Даже ты признал, наконец, мою высокую мудрость…
— Признал, признал!
— Так вот, паша спрашивал уже однажды у меня совета: что ему делать с девушкою, которая осмеливается отвергать его любовь?
— А ты что ему посоветовал, мудрый Мабрук?
— Я? Я ему посоветовал: позови двух курбаши, пусть они хорошенько исполосуют эту гусыню кнутами. Тогда она сделается как шелковая…
Блевио едва удержался от желания размозжить голову «мудрому» Мабруку.
— И как же паша принял твой совет? — осведомился он.
Мабрук замялся. Но потом откровенно признался:
— Паша сказал: «Ты — ишак, Мабрук?»
— А еще?
— Что он сказал еще? Ах, да! Он сказал: «Твое дело чистить навоз в конюшне. На это твоего ума хватает. А больше нет…»
— Неужели так и сказал?
— Ты опять сомневаешься в моих словах? — обиделся Мабрук.
— Ей-богу, нет! — успокоил его Блевио. — Но я хотел узнать, не сказал ли Осман еще чего-либо относительно девушки?
— Он сказал: «Если эта гордая гурия не хочет подчиниться моей воле, то я избавлюсь от ее злых чар, приказав задавить». И он, он способен на это. Ты его еще не знаешь, друг мой!
— Если не знаю, так насквозь вижу! — пробормотал берсальер.
А в то время как они беседовали, в той половине фондука, где находился гаремлык, разыгрывалась бурная сцена: Осман-паша, красный, как рак, осыпал угрозами Марику.
— Ты отказываешь мне в любви! — кричал он. — Ну, так знай же: ты — в моей власти. Я когда-нибудь потеряю терпение и раздавлю тебя, как червя.
Глава XI. Обман раскрыт
— Я раздавлю тебя, как червя! — кричал Осман, угрожая непокорной Марике. И этот крик был так громок, что каждое слово его услышали и Блевио, и Мабрук. Блевио всполошился, думая, что при таких условиях дело может кончиться катастрофою, и порешил, будь что будет, немедленно вмешаться. Он направился к гаремлыку. Мабрук последовал за ним, подстрекаемый любопытством.
— Убей меня, — отвечала Осману гордо девушка. — На это ты способен. Ты храбр, когда приходится воевать с женщинами и детьми…
Странная мысль зародилась в мозгу Блевио. Он толкнул неплотно притворенную дверь, как буря ворвался в комнату и схватил Марику за плечи, яростно рыча:
— Убью тебя. Задушу тебя. Разорву на клочья зубами!
А в то же время глаза
— Как ты смеешь противиться, великому Осману?! — рычал Блевио. — О несчастная! Как ты смеешь оскорблять самого храброго из воинов нашего повелителя султана? Да знаешь ли, что за это нет достойной для тебя казни, презренная? Дайте мне нож! Я сейчас зарежу ее!
Имитация была так совершенна, что испугала далее самого Османа. Вместе с Мабруком паша оттащил свирепствовавшего Блевио от Марики и принялся успокаивать его.
— Вижу, как ты близко к сердцу принимаешь мои интересы, — говорил Осман, — но я еще не решил, как поступить с этою непокорною рабынею. Оставь ее на время в покое, друг. Если я порешу казнить ее, я прибегну к твоей храброй помощи. Но теперь не трогай ее… Твой гнев может убить ее. Посмотри, как то краснеет, то бледнеет ее лицо. Она до того испугана, что, кажется, близка к помешательству… А я никогда не забуду твоей преданности мне, юноша! Я вижу, что я не ошибся, поселив тебя в одном доме с этою глупою и не желающею понять своего счастья женщиною. Теперь я исправлю свою ошибку: я именно тебе поручу надзирать за нею. Береги ее. Я должен удалиться. Вернусь только завтра утром!
И Осман ушел. А Мабрук остался: паша приказал ему быть помощником Блевио в деле надзора за Марикою.
При создавшихся условиях Блевио не представилось ни малейших затруднений переговорить с Марикою с глазу на глаз и с нею вместе выработать план побега.
— Нам надо оттянуть время! — говорил Блевио Марике. — Бежать днем — немыслимо: нас изловят сейчас же. Поэтому надо дождаться вечера. Если этот турецкий осел явится завтра утром — притворись, что ты смягчилась, приласкай его…
— Не могу! — с отвращением ответила Марика.
— Хоть двумя-тремя словами. Вы, женщины, — мастерицы на этот счет… А к вечеру я узнаю пароль, припасу коней, и ночью мы сбежим.
— Каким образом?
— При помощи сонного порошка, который я раздобыл.
И Блевио рассказал Марике, как надо действовать с сонным порошком. Он передал ей один из пакетиков вместе с бутылочкою противоядия.
Несложную инструкцию Марика немедленно затвердила, и Блевио мог быть уверен, что девушка исполнит все как следует.
— Смотри же! — предупредил он ее, уходя. — Не испорти всего нашего плана излишнею поспешностью… Ты пустишь порошок в ход только вечером и только тогда, когда я свистком дам тебе знать, что пришел момент.
Утром следующего дня Блевио вновь навестил Марику — вместе с Мабруком — под предлогом принести из сада ворох цветов, чтобы убрать комнату в честь прихода Османа-паши, и успел шепнуть девушке пару слов, что все идет благополучно.
Полчаса спустя пожаловал и сам Осман-паша. Он казался мрачным как туча: его огорчил ряд сведений об успехах итальянской армии, о подчинении итальянцам целого ряда племен. Это настроение не обещало ничего хорошего злополучной пленнице. Но миг — и картина изменилась как по волшебству: Марика с очаровательною улыбкою на устах пошла навстречу пораженному Осману и спросила: