Красный оазис
Шрифт:
— И у тебя хватает наглости отнимать у меня время болтовней о подобном вздоре?! — сказал он, хмурясь. — Смотри, в лагере имеются курбаши. Я прикажу отсчитать тебе сотню ударов по спине…
— Не торопись, эфенди, — остановил его Али. — Твои курбаши всегда успеют отсчитать кому-нибудь сто или двести. Только не мне… Мне ты сам должен отсчитать сто золотых монет: я отдам тебе в руки и этого итальянского офицера — он дедушка короля руми… И еще двух офицеров, которые только с перепугу перед лицом моим перерядились в простых солдат. И… и еще — твою же пленницу, Марику,
— Марику? Изу? — недоумевал паша.
— Да, да. Я недавно, несколько часов назад, видел их всех. Убежавшие от меня итальянские генералы пробрались к отступнику Изе, и этот колдун по воздуху перенес их из своей усадьбы в стены марабута на границе оазиса Рамла.
— Шайтан! Там я прятал Марику, — вскричал паша.
— Да, там ты прятал пленницу. Но они нашли и освободили ее. Они перебили стражу, охранявшую марабут, и перебили многих бедуинов, пытавшихся схватить их. Я не знал, где они находятся. Но ночью проник в усадьбу Изы — и там не нашел ни души. Отправился к марабуту — а там все поле усеяно трупами бедуинов, убитых этими собаками… Я подкрался к самым стенам марабута и видел: Марика сидела рядом с этим итальянским генералом, который…
— Который приходится бабушкою китайскому императору? — засмеялся паша, но сейчас же нахмурился. — Вижу, — сказал он, — медлить не приходится… Пойди, скажи моему адъютанту, что я приказал дать тебе сто турецких солдат под начальством бимбаши. Отправляйся с ними и… приведи мне засевших там людей. Или… или принеси мне их тела. Живыми или мертвыми, но они должны быть моими!
Али-бен-Али поторопился исполнить поручение и исчез. Осман-паша уселся проглядывать секретные документы, но едва углубился в это занятие, как вскочил и хлопнул себя по голове.
— Шайтан помутил мысли мои, — пробормотал он. — Я совсем позабыл о контрабандисте и его сыне… Аллах! Где мои мозги? Или они высыхают в этом пекле? Я наживу себе врагов в людях, служба которых мне нужна еще. Эй, кто там? Позвать сюда моих гостей…
Минуту спустя явились контрабандисты. Наскоро паша объяснил им, в чем дело, и предложил взять лучших коней и личный приказ паши и отправиться к марабуту.
— Солдаты идут пешком! — продолжал он. — Вы их нагоните. Командующему отрядом бимбаши скажете, чтобы он не действовал без вашего позволения. Сами проникнете в марабут и сговоритесь с Изою. Там имеется три каких-то итальянских бродяги. Если даже среди них и имеется какой-нибудь фельдфебель или даже прапорщик, я за такою мелочью не гонюсь: можете гарантировать именем моим их освобождение. Важно не допустить уйти к итальянцам Изу и его дочь.
— Не допустим! — в один голос заявили контрабандисты.
— Так отправляйтесь же.
У порога палатки контрабандистов ждали великолепные кровные кони. Миг, и арабы поскакали, словно гонимые бурей.
Мукдар и Мизра нагнали отряд турецких солдат и передали бимбаши распоряжение Османа-паши. Через некоторое время отряд приблизился к марабуту. Часовые, расставленные Али-бен-Али, удостоверили, что осажденные находятся внутри марабута и не
— Руми, — кричал Мукдар. — Если в марабуте в самом деле находится шейх Иза, то скажи ему, что я, его брат и друг, Мукдар-эль-Гамма, прихожу к нему с миролюбивыми намерениями. Со мною и сын мой, а его племянник, Мизра. Впустите нас.
Старый шейх, в свою очередь, выглянул в бойницу, убедился, что парламентерами являются родственники, и тогда Мукдар и Мизра были впущены в марабут.
Войдя внутрь здания, Мизра увидел, что Марика сидит рядом с лейтенантом Дориа. Кровь бросилась в лицо арабу. Глаза его засверкали.
— Разве моя сестра Марика — кяфирка? — вымолвил Мизра вызывающе. — Разве закон позволяет молодой девушке показывать свое лицо мужчинам, да еще неверным гяурам?!
В свою очередь, вспыхнул и итальянец. Вскочив и положив руку на эфес сабли, он ответил:
— Разве закон позволяет молокососам повышать голос в присутствии старших?
— С-собака! — зарычал Мизра, хватаясь за ятаган и бросаясь на офицера.
Марика вскочила и стала между противниками. Вмешались Иза и Мукдар. Мукдар оттащил Мизру, Иза уговаривал офицера успокоиться.
Приступили к переговорам. По настоянию Изы Марика ушла из комнаты, в которой шли объяснения. Она спустилась в то самое подземелье, в котором Осман-паша держал ее пленницей, и там предалась грезам, волнующим и сладким: она мечтала…
Всего несколько часов прошло с того момента, как она увидела в первый раз в жизни молодого итальянского офицера, человека чуждой расы, другой религии, иной культуры. И вот, ей казалось теперь, что она всегда знала его и всегда ждала его… И он пришел. И он заглянул ей в душу, и прочел ревниво хранившуюся там тайну…
— Полюбит ли он меня, — шептала Марика, — полюбит ли он меня так, как я уже полюбила его, моего сокола, моего орла?
Погрузившись в грезы, Марика не заметила, как в подземелье становилось все светлее и светлее. Внезапно отвалилась каменная плита в конце коридора, и на пороге показалась вооруженная человеческая фигура. Это был сенуссист Али-бен-Али. Он знал о существовании слабого места в нижней стене марабута и теперь воспользовался этим знанием, рассчитывая прокрасться в тыл осажденным.
Марика на миг оцепенела, но сознание того, что страшная опасность грозит и тому, кого она полюбила, и ее отцу, придала ей нечеловеческие силы: она пробежала до лестницы, ведшей в верхний этаж, и с грохотом опустила тяжелую каменную плиту, служившую дверью.
Теперь сама она, Марика, оставалась в плену, в страшном подземелье, но пришельцы не могли проникнуть в верхний этаж, разве только — взорвав порохом плиту…
— Сокол мой будет спасен! — прошептала девушка. И потом, обратившись ко вбежавшему в подземелье сенуссисту, гордо спросила его: