Красный Вервольф 5
Шрифт:
– Да, дядя Саша! – откликнулся пацан. – А откуда вы знаете?
– От верблюда, – усмехнулся я. – Так вот, Дмитрий Сергеевич Полынников, в следующий раз сразу беги ко мне и докладывай, если тебе предложат вести за моей спинойкакую-нибудь игру, понял, заслуженный учитель РСФСР?
– Кто заслуженный учитель? – переспросил он.
– А, не обращай внимания… Ты здесь
– Здесь. Куда мне идти!
– Верно. Некуда. Поэтому будешь передвигаться по городу только по ночам. Будешь нашим ночным связным.
– Я понял, дядя Саша. Всё понял.
– Вот и прекрасно. Знаешь, где я сейчас живу?
– Да.
– Жду тебя сегодня, в час по полуночи. К парадному не приближайся. Заходи через черный вход. Дверь будет открыта.
– Буду ровно в час ночи!
– Жду!
Я поднялся с табурета и направился к выходу из подземелья. Злата ждала меня во дворе дома, где раньше обитали Шнырь и компания. Она сидела на ящике из-под тушенки и выглядела такой несчастной в своем драповом пальтишке и скособоченной шляпке, что у меня пропало всяческое желание делать выговор. Я помог ей встать, и мы пошли. Со стороны мы выглядели как обыкновенные прихвостни оккупантов, потому что не казались полуголодными да и одеты были приличнее большинства горожан. Редкие прохожие провожали нас косыми взглядами, что особенно ранило мою спутницу.
– Как Фимка? – спросил я, после долгого молчания.
– Спасибо! – откликнулась Злата. – Повеселел. Все время рисует. Дормидонт Палыч хорошо к нему относится. Да и со мною добр.
– Ты бы хотела с ним уехать?
Она удивленно на меня посмотрела.
– Куда?
– Лучше всего – в Америку.
– Как же можно покинуть Родину, когда война…
– Война рано или поздно закончится. И тебе нужно будет как-то устраивать свою судьбу. А главным образом – сына. Ты прости, Злата, за прямоту, но ты боец, а не кисейная барышня… После освобождения Пскова вы с Фимой хлебнете лиха… Придется долго доказывать, что ты участвовала в подпольной борьбе. Ведь наши подвиги никем не фиксируются. Так что отъезд за границу – это наилучший выход.
–
– Я, прежде всего, человек опытный, поживший на этом свете и всякого повидавший, – вздохнул я. – Ты должна понимать, что пока суд да дело, Фимку могут отправить в детский дом, а тебя – под следствие. Женщин с освобожденных территорий, замешанных в интимных связях с врагом, в лучшем случае отправляют в Сибирь, в ссылку. Вместе с детьми.
Бедняжку аж передернуло, она беспомощно пробормотала:
– Ну должна же быть какая-то справедливость?..
– Забудь о справедливости. Твоя забота – жизнь и здоровье сына. После того, как выполним задание, я помогу вам с Фимкой и твоему Помидору уехать из Пскова. А там Серебряков пусть сам кумекает, как вам за океан перебраться.
Злата всхлипнула и кивнула. Я махнул рукой «лихачу». Тот притормозил клячу. Я помог спутнице подняться в раздолбанный экипаж, сунул извозчику плату. Проводив повозку взглядом, поспешил к городской управе, радуясь, что заранее забил стрелку с Юханом именно в этом месте, еще не зная, что мне понадобится посетить сегодня господина бургомистра. В компании громилы чухонца мои аргументы будут весомее. Юхана я увидел издалека. Он торчал посреди площади, словно пожарная каланча. К нему пыталась пристать какая-то дамочка, судя по аляповатому наряду, ищущая заработка вне офицерского борделя.
– Юхан! – окликнул я чухонца.
Он отмахнулся от проститутки, обернулся, пожирая меня оловянными глазами.
– Я зтесь, хозяин!
Вот это молодец. Быстро перестроился. Понял, что поручик оказался слабаком.
– Идем в управу, – сказал я ему. – Будешь на подхвате.
Он кивнул. И мы поднялись на крыльцо. Охраняющий вход в здание городской управы полицай мазнул сонным взглядом по Юхану и, видать, узнал в нем соотечественника, потому и не стал спрашивать документов. Охраннику, который ковырялся в носу, в вестибюле, я сказал:
– Князь Горчаков к господину бургомистру!
Конец ознакомительного фрагмента.