Красный
Шрифт:
— И что нам с тобой делать? Моя одежда не подойдёт — мала будет. О! Придумал! Телефон есть?
Не успел паренёк ответить, как я тут же его перебил:
— А, пофиг. Короче, тут буквально через стену живёт та самая рыжая, с которой вы по магазину скакали. Я ей позвоню, а она тебе передаст, куда идти — всё равно сейчас подслушивает. Думаю, до ночи мы там просидим, а потом уже и людей на улицах не будет — сможешь добраться, не привлекая ненужного внимания. Ты же сможешь добраться, куда скажем?
— Думаю, да.
Неуверенно кивнул собеседник, видимо, сбитый с толку моим импровизированным
— Короче, не скучай, а мы потопали.
Похлопал его по плечу, закидывая на спину рюкзак. Петра тоже уже была полностью готова выходить, так что причин задерживаться у нас не было.
— И как это понимать?
Едва закрыв дверь, мы натолкнулись на стоявшую в коридоре Наташу. Скрестив руки на груди, она сверлила меня недовольным взглядом.
— Что именно? Гулять мы идём, не заметно?
Я даже позволил себе приобнять Петру за плечо.
— Ты в курсе, что в курсе, о чём вы там говорили.
Внезапно она перешла на Русский. Видимо, не хочет, чтобы Петра поняла, о чём мы говорим? Вряд ли сработает, учитывая возможность симбионтов прокачивать мозг настолько, что память становится практически абсолютной.
— И именно поэтому попросил тебя присмотреть за нашим гостем до вечера. Если хочешь, можешь даже проводить его.
Шпионка от такой наглости аж опешила:
— Когда это ты просил!?
— Да вот только что. Ты, разве не слышала, как я сказал: «Присмотри, пожалуйста, за нашим гостем до вечера»?
— Не слышала.
Тут же пошла она в отказ.
— А вот и неправда. Всё ты слышала, потому что наушников я на тебе не наблюдаю.
Интересно, моя улыбка уже перешла в те границы, за которыми начинается оскал?
«Могу с этим помочь. Аж в четыре ряда будет.»
Ага, поможет он. Поди знай, что там по её инструкции может считаться агрессией с моей стороны. Может, у неё предписание реагировать даже на нервный тик.
«Это уже попахивает паранойей.»
— То, что у тебя паранойя, ещё не значит, что за тобой не следят, а за нами, друг мой, следят. Причём в наглую. У меня уже возникают опасения за свою личную жизнь.
Последнюю фразу специально произнёс на русском, как бы акцентируя внимание на том, что адресована она моей землячке. Разумеется, бесследно это не прошло, и она всё прекрасно поняла.
— Ты это нарочно?
— Вообще да, но о чём конкретно речь?
Вот теперь да, я уже конкретно так наглел, горячо желая вывести стоящую напротив девушку из себя. Просто чтобы отыграться за всё это время абсолютно беспардонной слежки. Она, разве что, в квартиру мою не входит и не смотрит, как я моюсь, стоя прямо в дверях. Как бы, это уже действительно будет последний шаг с её стороны. А если она меня спровоцирует, можно будет получить хотя бы небольшое преимущество перед Щ.И.Т.-ом, которым невозбранно будет воспользоваться для отстаивания своих интересов. Но да,
— Ты знал, что ты невыносим?
Как же сильно я сейчас хотел съязвить на тему, что Петра уже пол разговора, как понимает наш диалог, но пришлось сдержаться — незачем светить симбионта. Про подслушивание, кстати, я узнаю заранее по звукам, доносящимся из квартиры шпионки — да, благодаря Красному, я слышу даже самые тихие из них, так что определить, когда она слушает, не представляет сложностей, тем более, что она даже не пытается скрываться, будучи уверенной, что я плотно сижу на крючке её начальства без какой-либо возможности дёргаться и сопротивляться. Хотя, опять же, Фьюри ничего не мешало таким образом знакомить меня с «будущей коллегой» и параллельно вести наблюдение уже скрытно, совместно с прикрытием своего агента. Надо держать ушки на макушке, иначе сам рискую радостно сунуть голову в капкан, который мне её по самые пятки и оттяпает.
— Ну очевидно же, знал, иначе бы не пользовался столь большой популярностью у женщин и, что куда важнее, у обворожительных рыжих шпионок.
Этим своим выпадом я вызвал новую волну возмущения, оказавшуюся явно сильнее предыдущих, что ярко отразилось на лице девушки. Конечно, она симпатичная, да и фигурка ничего, но это не отменяет того факта, что передо мной просто циничная и скользкая сволочь, которая уже и сама не знает, где говорит правду, а где лжёт сама себе, так что эта моя колкость была именно колкостью. Однако, стоит отдать шпионке должное, себя она в руки взяла практически сразу, так что заметить перемены в её поведении было крайне сложно.
— Да? И что же навело тебя на такие мысли?
Если бы из слов можно было выдавить яд, с одной этой фразы вышла бы пятилитровая бутылка.
— Можно подумать, ты не знаешь. Благодаря своей, так сказать, особенности, я слышу каждый звук, доносящийся из твоей квартиры. Увы, шумоизоляция здесь весьма посредственная, а шумишь ты едва ли тише дешёвого пылесоса.
Мне показалось весьма неплохим решением надавить на то, что и так было хорошо известно и даже не скрывалось от слова «совсем», чтобы продемонстрировать свою неосведомлённость о возможности другой, хорошо скрытой слежки, одновременно с этим уязвив профессионализм Наташи, который для неё совершенно точно не должен являться пустым звуком, как не может являться пустым звуком любое ремесло, которое человек совершенствует со всем усердием.
— В общем, был рад повидаться, а теперь мы, пожалуй, пойдём. Жди звонка, солнце.
На этом наш разговор был окончен. Разумеется, Петра поняла если всё, то большую часть нами сказанного, на что я, собственно, и надеялся, поскольку розовые очки с неё надо бы снимать. И если в отношении с жизнью с этим справилась сама жизнь, причём весьма радикально, то в отношении Щ.И.Т.-а я постараюсь быть более аккуратным. В конце концов, радикальный негатив по отношению к организации, наделённой столь большой властью, может очень плохо кончиться.