Крайняя изба
Шрифт:
А когда-то, рассказывала бабка, здесь вовсе и не хутор был, а большая шумливая деревня. Парней и девчат много было. Весело жили. Праздники разные справляли, игрища устраивали. Послушать бабку, так лучше деревни, где она век провела, и не было на свете.
Но еще до того, как Петрухе родиться, весь люд давай из деревни съезжать, в Большаково переселяться: там, мол, усадьба центральная; там, мол, жить легче; там, мол, электричество, то да се там.
И вот остались от деревни три домика. Хутор. Семь человек
Скорей бы уж тоже в Большаково перебраться, где совхоз отцу новенький домик под шифером обещает и где в каждом проулке полно ребятишек.
Летом и здесь еще ничего, можно терпеть. Летом они купаются с Коськой, рыбалят, грибы-ягоды собирают. За скотом хуторским присматривают: Краснухой их, Вяткиных, и тремя ягнушками Меркушевых.
Да, вольный казак летом Коська — каникулы. Но зимой он занят часто, дома отсиживается, уроки готовит. Коська учится в третьем классе, Заостровскую начальную школу кончает.
Занят он и сейчас, наверно, раз носа не показывает.
— Кось! А Кось… — бегает Петруха завалинкой избы Сорокиных. Тарабанит в окна: — Кось! А Кось!
Форточка над ним распахивается, вместе с избяным теплом, бьющим струей наружу, всклокоченная, рыжая голова высовывается:
— Чего надо?
— Кось, ты уроки все выучил?
— Не твое, сопляка, дело!
Голова исчезает, форточка с треском захлопывается, в доме звонко и яростно залилась Капка, хитрая, угодливая собачонка, которую Коська балует, домой в непогоду пускает.
Чуть спустя Капка уж тонко скулит, радостно и нетерпеливо взвизгивает. Значит, Коська все-таки собирается! Значит, Коська выйдет сейчас!
Точно, выходит. На нем огромные бахилы-валенки, резиной подшитые, вытертые вельветовые штаны в суконных наколенниках, замызганная бросовая шапка — козырь отвален, латаная-перелатаная фуфайчонка. В руках — избитая, увесистая колотушка, с которой дрова колют.
— Кось, ты куда? Кось, я пойду с тобой?
— Иди, жалко, что ли.
Взвалив колотушку на плечо, Коська неспешно шагает вдоль хутора. Капка и Петруха семенят сбоку.
— Ну Ко-ось… ну куда мы? — пристает Петруха.
— На кудыкину гору.
— Кось, а колотушка зачем?
— Много будешь знать, скоро состаришься.
За хутором они сворачивают к Камышовке, неширокой извилистой речушке с покатыми берегами.
Камышовка течет под угором. В темной зеркальной воде слепящее солнце играет, синее небо плещется. Но это только кажется, что речка течет. На самом же деле она сейчас под толстым, прозрачным, как вода, льдом до самой весны спрятана.
Вся троица сбегает на лед. Лед до того гладок и скользок, что даже у Капки разъезжаются ноги. Кто-нибудь из мальчишек тоже нет-нет да и встанет на четвереньки.
Ходко, как на коньках, скользят
Петруха то и дело ложится, завороженно смотрит в подводное царство. Кто там? Что там?.. Как там сейчас пескарики поживают? Летом их много на перекатах. Забредешь по колено, намутишь воду — сбегутся, тычутся в ноги.
— Гей, не отставать! — окликает Коська. — Гей, ты чего там разлегся? Нос приморозишь!.. Гей, ты идешь или нет?
Коська уж далеко впереди. Шаркает бахилами, под ноги глядит, будто потерял что-то.
Глупая Капка носится от берега к берегу, тявкает звонко. Упадет, трется то одним, то другим боком, шерсть чистит. А то вдруг завертится как юла, хвост ловит, играет сама с собой.
Славно на речке! Необыкновенное солнце сияет. По льду тут и там рассыпаны крупные звезды изморози. Кусты и трава по берегам словно бы известью побелены.
Вдруг Коська замирает, вытянув шею.
— Кто там? Кого увидел? — бросается со всех ног к нему Петруха.
— Тиха-а!
В воде, у самого льда, стоит продолговатая темная щучка. Она как на ладони вся. Видно: и как жабры вздымаются, и как бурые плавники шевелятся. У щучки широкий, утиный нос и хищные, настороженные глазки.
— Отойди, — шепчет Коська. — Все отойдите, счас я ее…
Все — это Капка с Петрухой. Капка тоже в кругу: подбежала, скулит, лед когтями царапает. Щучка пугается, стреляет метра на два в сторону.
— Пришибу! — взвизгивает Коська, достает собаку пинком, Капка пронзительно верещит, катится, растянувшись плашмя.
Коська приказывает Петрухе:
— Уйми скаженную.
Петрухе увидеть охота, что опять такое надумал Коська? Но Коськин приказ — закон. Коська — не отец с матерью, не станет нянчиться, живо домой потурит. Вон как он Капку шуранул.
— Ко мне, Кап. Ко мне, — зовет Петруха.
Но Капка и не думает возвращаться, уселась на берегу, пищит жалобно.
Сзади, точно выстрел, бабахает колотушка. Трескучий, раскатистый гром пошел по реке. Петруха разреветься готов: самое интересное прозевал.
Коська стоит, победно уперев руки в бока. Колотушка валяется на льду, а там, где держалась щучка, большое белое пятно зияет, расходятся веером трещины. Щучка же, только что живая, быстрая щучка плавает теперь кверху животом.
— Спеклась! Оглушил я ее!.. Только бы не очухалась… Коська хватает колотушку, долбит, торопится, пробивает лед ручкой.
— Брысь, — предостерегает он Петруху, — подошвы оставишь.
Из пробитой лунки выбугривается вода — она почему-то парит, теплая, что ли? — расползается тонкой, широкой лужицей. Коська бесстрашно топчется в ней, ему нипочем вода, резиновые подошвы спасают.