Шрифт:
Часть первая
1. У нее сюрприз
Юлия Владимировна Остроградская... Джульетта. Около тридцати. Милое, гладенькое личико. Глубокие синие глаза, глаза человека, знающего цену себе и, конечно же, тому, на что они смотрят. Безукоризненная фигура. Элегантна. Тонкий вкус. Совладелец солидной импортно-экспортной фирмы "Северный Ветер".
Евгению Александровичу Смирнову сорок два. Он старший научный сотрудник научного геологического института с окладом в 150 у.е. Еще 50 у.е. он получает за переводы на
Они знакомы полгода. Как-то в пятницу Смирнов, находясь в отвратительном настроении, жарил картофель кубиками. В дверь позвонили через минуту после того, как он выронил ложку, которой помешивал в сковородке.
Выйдя в прихожую, Евгений Александрович раскрыл от удивления рот: в прихожей стояла женщина-сказка.
– Извините, у вас дверь была не захлопнута, а у меня месячные. Можно мне в ванную? – сказала она, обезоруживающе улыбаясь.
Потом они обедали – услышав запах, Юлия призналась, что давно не ела по-домашнему жареного картофеля.
Прощаясь, Смирнов сунул нежданной гостье визитку. Через два дня она позвонила:
– Здравствуйте, это, Юлия. Мой черед вас потчевать.
– Вы будете у себя на кухне, а я войду?
В трубке засмеялись.
– Нет, я в семь буду в Балчуге. Приезжайте.
После ресторана и прогулки по бульварам они поехали к нему жарить картошку. Через две недели он предложил ей руку и сердце. Юлия укоризненно покачала головой:
– Ты же знаешь, какая я лапушка, как я люблю тебя, как предугадываю все твои желания! Ну, зачем тебе это глупое замужество? Оно же может все испортить...
– Я просто тебе не пара, – начал Смирнов с досады самоедствовать. – Конечно же, тебе нужен другой человек... Из твоего круга... Богатый, уверенный в себе...
Улыбаясь, Юлия покачала головой:
– Никто мне не нужен, ты же знаешь... Кроме тебя.
Улыбка, обычно обращавшая Смирнова в котенка, на этот раз не подействовала.
– Иногда ты кажешься мне небесным телом... – не переставал досадовать он. – Небесным телом, которое движется где-то там по совершенно независимой от меня орбите...
– Я знаю, ты хочешь, подспудно – не подспудно, но хочешь, чтобы я стала твоим спутником, твоей луной, твоим сателлитом, – поморщилась женщина. – Все мужчины этого хотят. Ну и напрасно. Мне нравиться приходить к тебе, спать с тобой, гулять, разговаривать... Что тебе еще надо? Ты хочешь, чтобы мы занимались сексом, как супруги, бесчувственно и по расписанию? Чтобы, гуляя, мы шли рядом, не лаская друг друга глазами, а думая о чем-то своем? О футболе, о новом платье, о Мише Лебедеве из отдела сбыта, о Лене из бухгалтерии? О том, как объяснить завтрашнее опоздание к ужину и странный полночный звонок?
Со временем Смирнов смирился с уровнем отношений, предложенным Юлией. Всю свою жизнь он безуспешно учился жить сегодняшним днем. А тут подвернулась такая практика.
В тот день Юлия пришла позже обычного.
– У тебя что-то не то? – встревожился Смирнов, помогая снять плащ.
– На работе неприятности, – постаралась улыбнуться она. – Вот ведь не везет: все начальники, как начальники, а мой – дурак...
– Что, Михаил Борисович опять что-то выкинул?
– Не Михаил Борисович, а Борис Михайлович... Мало, что дело разваливает, он еще...
– Что
– Да так... Послушай, Жень, я пришла отойти от всего этого. А ты заладил, что да как. Давай лучше ляжем в постельку, а? Прямо сейчас?
И, тут же сбросив платье, предстала перед любовником в новом белье.
Смирнов обмер от восторга. Такого он еще не видел.
А она, довольно засмеявшись, увлекла его в постель. И перед тем, как замолкнуть в поцелуе, сказала:
– Это тебе подарок. За вчерашнее.
Накануне Смирнов был на высоте. Они справляли новоселье у Ивана Ивановича, главы фонда "Возрождение". Было много непростых людей, прекрасный стол – коллекционные французские вина, фаршированные поросята, тающие во рту фазаны в перьях и тому подобное. После полуночи празднество продолжилось в модном боулинг-клубе; Смирнов там напился и начал куролесить. Сначала с Еленой Федоровной, женой не последнего чиновника из Счетной палаты, он сломал залповым огнем два механизма для установки кеглей, затем начал гадать "по ладони ноги" Зиночке, невесте преуспевающего партийного функционера. И нагадал такое, что Зиночка немедленно увела недоумевающего жениха в дамскую комнату, из коей будущие супруги спустя двадцать минут вернулись совершенно счастливыми. Этот удивительный для осведомленных людей факт вверг присутствовавших дам в совершеннейший восторг, и Смирнов к шести часам утра заработал на только что придуманном им гадании шестьсот тридцать долларов и тьму друзей для Юлии.
Первой в ванную пошла Юлия. Приняв душ, она вернулась в шелковом халатике, усеянном игривыми дракончиками. Сделав несколько эротических движений (увидев их, профессиональные жрицы любви потеряли бы вкус к жизни), женщина уселась Смирнову на колени и проворковала, загадочно улыбаясь:
– А у меня для тебя сюрприз!
– Какой сюрприз?
– Я останусь на ночь!
– Класс! – расцвел Смирнов. – Ты просто не представляешь, как мне нравится засыпать и просыпаться рядом с тобой...
– И будить посерди ночи... – прижалась Юлия щекой к его груди.
– Да! И целовать твое ушко, и слушать твое дыхание...
– Я там воду оставила включенной. Пойдешь мыться?
Евгений Александрович пошел. Выйдя из ванной минут через десять, наткнулся в прихожей на человека. Его лицо скрывал натянутый на голову черный капроновый чулок.
Смирнов не успел ничего понять – человек брызнул ему в глаза из черного баллончика. Очнулся он на диване. С заклеенным ртом, умело связанный. И тут же увидел нагую Юлию, стоявшую у окна на четвереньках. Ее шея, руки и ноги были опутаны телефонным шнуром, крепившимся к батарее парового отопления.
Ошалев, Евгений Александрович задергался. Бандит подошел к нему, постоял, брезгливо глядя, затем, примерившись, ударил кулаком в живот.
Смирнова скрутило. Бандит удовлетворенно хмыкнул.
– Не дергайся, погань, – опустившись на корточки, приблизил он лицо к лицу Евгения Александровича. – Где зелень держишь, говори!
Смирнов, невзирая на боль, пожиравшую его изнутри, удивился. Любому нормальному человеку, хоть краем глаза осмотревшему его квартиру, немедленно стало бы ясно, что доллары в ней не ночуют и никогда в прошлом не ночевали.