Кремлёвские нравы

ЛЕТОМ 1994 года в Службе безопасности президента произошло ЧП. Подал рапорт об отставке один из лучших офицеров, начальник элитного подразделения службы — внутренней контрразведки, курирующей администрацию и правительство, помощник Коржакова по кадрам полковник Владимир Алексеевич Иванов. На недоуменные вопросы руководства отвечать отказался. Объяснил кратко, что ничего дурного не задумал, уходит старостой в храм Малого Вознесения на Большой Никитской, 18. Храм рядом, можете проверить. Затем закрыл кабинет и, дав слово никогда больше не переступать порог Кремля, растворился в толпе у Кутафьей башни.

«Предатель», — решило руководство Службы безопасности. —

Взять его в разработку!»

«Свихнулся», — подумали подчиненные.

Но Владимир Алексеевич никогда ещё не был так чист перед Богом и людьми, и никогда не был так ясен его ум, как в тот августовский день…

Однажды в открытое порывом ветра окно казенного кабинета влетела ворона — их на территории Кремля несметное множество. Хозяин-раззява, уходя домой, забыл закрыть окно на щеколду. Птица оглядела канцелярскую обстановку комнаты и разочарованно каркнула: голый стол, колченогий стул, на стене — выцветшая карта Советского Союза. Впрочем, на подоконнике валялся листок бумаги. Нехотя подхватив его, воровка выпорхнула наружу.

Однако до своего жилища добычу донести не сумела. Порыв ветра вырвал её из клюва, и листок приземлился как раз к ногам дежурившего на Ивановской площади милиционера.

Прочитав отпечатанный текст, тот немедленно доставил бумагу в комендатуру.

На следующий день слушалось персональное дело сотрудника охраны N. Постановили: за потерю бдительности лишить звания и уволить из органов. Предание гласит, что N с горя запил и будто бы даже хотел вешаться в том самом кабинете.

В украденном вороной секретном документе (слава Богу, далеко не утащила) был перечень наших военных поставок в одну из африканских стран…

Эту старую историю поведали Владимиру Иванову, только что назначенному молодому начальнику отдела Главного управления охраны (будущая Служба безопасности), в 1991 году. Хотя такой необходимости не было. Несмотря на румянец и детские голубые глаза, Владимир Алексеевич повидал в жизни достаточно.

Мало кто знал тогда в Кремле, что ещё при Андропове, работая в самом закрытом подразделении контрразведки, он участвовал как нелегал в тайной до сих пор войне двух могущественных спецслужб — КГБ и МВД.

Это была именно война, со слежкой и преследованиями, подслушиванием и сбором компромата, стрельбой и обезображенными трупами. Просочилась в печать лишь история зверского убийства милиционерами полковника КГБ на станции Ждановская.

Однако большинство тяжких преступлений, как стало очевидно Иванову в ходе розыскной деятельности, затевалось и осуществлялось именно в милиции. Андропов впервые, правда в кругу сослуживцев, вынужден был признать, что в стране существует организованная преступность. Идет её сращивание с руководством МВД, где верховодят близкие вождям люди, с аппаратом ЦК.

— Вот как сейчас, только под мощным партийным давлением, — заметил в разговоре со мной Владимир Алексеевич. — Существовало секретное распоряжение Политбюро: не приступать к расследованию, если речь идет хотя бы о секретаре райкома комсомола…

Попадались, однако, на крупных делах вовсе не комсомольские вожаки. Однажды агентура донесла, что два крупных грузинских функционера прибыли в Москву с чемоданом денег — на взятки чиновникам из ЦК. Иванов доложил руководству. Но генерал КГБ оказался грузином, к тому же

земляком взяточников. И наложил на рапорт Иванова резолюцию, которую тот помнит до сих пор: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Генерал, похоже, был юмористом и ценителем раннего Чехова.

Пришлось Иванову в органах узнать много нового не только о коррупции, но и о нашем прошлом. Было это на закрытой встрече личного состава КГБ с ветеранами безопасности. Там-то старики с горечью поведали молодому поколению разведчиков, что никаких партизан, никакого народного ополчения во время войны не было. Ни на Украине, ни в Белоруссии! Подпольные райкомы, дружины Ковпака — все это выдумки, миф. А были спецотряды НКВД, которые забрасывались в тыл к немцам! Готовили «партизан» в разведшколах, одна из которых располагалась в районе метро «Динамо». Действовали спецотряды на манер немецких парашютистов-диверсантов. Устраивали взрывы и поджоги, под страхом расстрела уводили в плен мужчин из окрестных деревень, которые было распрощались с советской властью. И при помощи сталинской пропаганды как могли преувеличивали значимость и размах своей деятельности. Все окружение знаменитого Ковпака, например, — энкавэдэшники, ни одного гражданского не было…

Что-то пошатнулось в душе у Иванова, как будто узнал тайное и неприятное о своей семье. Но был и восторженный страх, и ужас — чего уж скрывать! — перед всесильным лубянским ведомством.

Карьера его в КГБ складывалась четко. После успешного проведения ряда операций имя высокого голубоглазого парня стало известно в руководстве комитета. Иванова повысили в звании и пригласили в ведомство Шебаршина. Теперь ему предстояло демонстрировать таланты на международной арене. Он фактически возглавил самое нелегальное формирование КГБ, о существовании которого знало лишь несколько человек — так называемое спецподразделение «С». Его «выпускники» — наши «сицилийские специалисты», многочисленные «штирлицы» во всех концах света. Группа «С» — это экспорт революций и финансовые махинации на крупнейших международных биржах «в пользу голодающих» Замбии и Мозамбика, Никарагуа и Кубы, это Афганистан и Ирак. В задачу Владимира Иванова, в частности, входили челночные поездки с целью передачи указаний нашим нелегалам.

Кстати, когда пришел Горбачев и наметилось потепление между СССР и США, одним из условий нормального развития отношений Рейган поставил упразднение именно вышеназванного подразделения, вызывавшего ужас у американских спецслужб. Что Горбачев «от всего пролетарского сердца» и сделал…

1991 год принес желанную ясность. Враги — в «Матросской тишине», друзья с российским триколором — у Кремля и Белого дома.

С объятий и слез, с костров и веселых попоек начиналась ты, новая эпоха. С желания изменить судьбу страны и, конечно, свою личную.

Иванова пригласили в только что созданную службу Безопасности.

Оставив любимую «Комсомольскую правду», в скором времени рядом с Костиковым в президентской пресс-службе оказался и я…

Но если информационная политика была в общем ясна, то новая спецслужба преследовала амбициозные цели — стать опорой отчизне, быть как бы скальпелем в руках хирурга — подобно американским ЦРУ и ФБР, сделаться мощной тайной канцелярией нового строя, которая бы разрабатывала серьезные стратегические ходы государства. Иванов был удивлен и обрадован — никогда ещё его ведомство не состояло на службе у общества, и он с радостью десятиклассника ринулся в новую стихию.