Кремлевский заговор
Шрифт:
В процессе контактов и разговоров по работе я обменивался мнениями на этот счет с Владимиром Александровичем Крючковым, Валерием Ивановичем Болдиным. Может быть, я неправильно понял, но они высказали ряд замечаний, которые меня навели на мысль, что такая политика была не случайной. Я больше не хотел бы распространяться на эту тему, а хотел бы просить Вас предоставить возможность очной ставки с товарищами, поскольку их информация создавала определенный фон моих действий, в частности, связанных с ГКЧП.
Вопрос:
— Вы не могли бы уточнить, из чего Вы поняли, что такая политика президента с чем-то связана. Вам кто-то
Ответ:
— Заниматься такой серьезной проблемой как безопасность страны и не знать целей своей деятельности — это, по меньшей мере, нелепо…
Вопрос:
— Ас какой целью нужна очная ставка?
Ответ:
— С той целью, чтобы снять сомнения в части моих размышлений по поводу добросовестности проведения пере говорных процессов. Или мои сомнения напрасны, или они имеют под собой дополнительную основу, которой я не располагаю, но которой, может быть, располагают мои коллеги…
ПОРТРЕТ ПРЕМЬЕРА,
КОТОРЫЙ СЧИТАЛ ЗАПАДНЫХ БАНКИРОВ ДИВЕРСАНТАМИ
СПРАВКА НА ЛИЦО, ПРОХОДЯЩЕЕ ПО ДЕЛУ О ЗАГОВОРЕ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ВЛАСТИ.
Павлов Валентин Сергеевич. 1937 года рождения. Русский. Образование высшее. По специальности экономист, окончил Московский финансовый институт. Доктор экономических наук. Член КПСС с 1962 года.
Начал трудовую деятельность с инспектора государственных доходов райфинотдела, затем работал в министерстве финансов СССР, где от рядового экономиста дослужился до заместителя министров финансов СССР. В 1986 году стал председателем Государственного комитета по ценам, в 1989 — министром финансов СССР, в 1991 — премьер-министром СССР.
28 съездом партии избран членом ЦК КПСС. С марта 1991 г. — член Совета Безопасности СССР. Военнообязанный, лейтенант запаса интендантской службы. Награжден орденами «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени.
«Ярый прагматик. Не властолюбив, но не склонен подчиняться. Обладает чрезвычайно, крепкой нервной системой. Не слишком заботится о том, что будут говорить о нем впоследствии. Готов идти на непопулярные решения. Он не пробиваем».
Павлов все сделал для того, чтобы подтвердить эту характеристику физиономиста, которую газета «Московские новости» напечатала вскоре после его вступления в должность председателя кабинета министров.
Первая же проведенная Павловым крупная акция по изъятию из оборота 50 и 100 рублевых купюр обернулась скандалом. «Нам угрожала потеря экономической независимости, так как Запад скупил в огромном количестве 50 и 100 рублевые купюры и готовился выбросить их на наш денежный рынок, чтобы дестабилизировать обстановку в стране», — объясняя причины грандиозной операции, заявил Павлов, в интервью газете «Труд». По его мнению, «против СССР ведется «финансовая война»», в которой участвуют западные банки».
Это шокирующее заявление многие расценили, как отказ от нового мышления и возврат к временам «холодной войны». В ответ на просьбу ЕС пояснить смысл высказываний премьер-министра СССР, вызвавших негативную реакцию на Западе, М. С. Горбачев посоветовал не трактовать их «обобщенно».
Акция Павлова преследовала скорее политические, чем экономические цели: вбить клин между Горбачевым и Западом, показать республикам, кто в стране хозяин. Изъятие денежных купюр демонстративно не было согласовано с республиками.
Главной целью Павлова было обуздать суверенитет республик. Главным его противником стало правительство России. После «российского демократического взрыва» 1990 года политическая и экономическая инициатива начала стремительно переходить вниз, к республикам, к новым представительным органам и общественности. И остановить этот процесс без укрощения России было невозможно.
В отличие от своего предшественника Рыжкова Павлов, первый профессиональный финансист на посту премьер-министра, не тратил время на театральные всхлипывания и риторические призывы остановить «парад суверенитетов» — он решил воздействовать на республики силой рубля. На период реализации антикризисной программы Павлов намеревался полностью подчинить себе Госбанк СССР и налоговые инспекции. Это давало возможность с помощью финансово-бюджетной и кредитной политики сохранить единое экономическое пространство, зорко присматривать за национальными окраинами и таким образом остановить распад союзной экономики на отдельные составляющие.
Но ставка на «завинчивание экономических гаек», будучи возвратом к администрированию, только модернизированному, получила резкий отпор со стороны республик, бесповоротно ставших на путь экономической и хозяйственной самостоятельности.
Причины своих неудач Павлов видел в политике Горбачева, который вместо того, чтобы содействовать сохранению влияния Центра, пошел навстречу республикам, начав Ново-Огаревский процесс. В случае подписания Союзного договора сформированное Павловым правительство практически оставалось бы не у дел, а разработанная им программа сохранения сильного Центра выбрасывалась на свалку.
Остановить Ново-Огаревский процесс могло только ЧП.
«Партия утратила бдительность, — сказал Павлов на апрельском пленуме ЦК КПСС 1991 года. — Кабинет министров предлагает немедленно ввести ЧП на транспорте, в отраслях топливно-энергетического комплекса, металлургии. При необходимости ЧП должно вводиться и в отдельных регионах страны. Особый режим деятельности должен быть введен и в банковской системе».
На это Горбачев Павлову и другим, муссировавшим на пленуме тему ЧП, ответил в своей заключительной речи: «Некоторые товарищи видят способ выхода из кризиса в одном — во введении ЧП во всей стране. Причем, под этим подразумевается отнюдь не потребность сохранения порядка и дисциплины на производстве… Будем говорить откровенно. По существу многим чрезвычайные меры видятся как средство возврата к политической системе, существовавшей у нас в доперестроечное время…»
Отношения между Павловым и Горбачевым после апрельского пленума обострились. Президент и премьер-министр окончательно разошлись по разные стороны баррикад.
На июньской сессии Верховного Совета СССР, на которой Павлов потребовал для себя «дополнительных полномочий», в том числе и на законодательную инициативу, депутат из Белоруссии поинтересовался, как тот собирается реализовывать суверенитет республик в сочетании с идеей сохранения единого экономического пространства. На что премьер в свойственной ему нагловатой манере (а в тот день он был, что называется, в ударе) ответил: «Вообще суверенитета как такового, ничем не ограниченного, не бывает нигде в мире. Суверенитет всегда ограничен. Либо это делается добровольно, либо принудительно».