Крепость Луны

Чайка Алексей

— Благодарю за искренность.

— Очень надеюсь, что вы не обидитесь.

— О, ни в коем случае. Хоть слушать мужчине это тяжело.

— Представляю, — улыбнулся Рыцарь. — Но меня удивляет другое: я вас веду куда-то, а вы не поинтересовались, куда именно.

— Это из-за вашей искренности: она располагает к доверию.

— Спасибо! Я думаю, вы не против небольшого привала вон за тем холмом?

— Вовсе нет.

— Славно. Я укажу вам направление на деревню Савкину. Завтра утром вы без труда её найдёте.

Если

бы я смотрел в глаза спутнику, заметил бы в них вспыхнувший задорный огонёк.

— Даже не верится, что смогу добраться до этой деревни живым, — проговорил я. — Сегодня утром пустился в путь, а уже побывал на том свете.

— Во всём надо уметь видеть хорошее. Сейчас трудно и даже немножко боязно, а потом будет что рассказать детям. Может, проедемся верхом?

— Не против. Если честно, слегка устал.

— Слегка! — воскликнул Рыцарь, запрыгнув на коня. — Да вы сражались, как лев, если учесть, что за полчаса до того были мертвецом.

Спорить я не стал, хотя и не оправдывал мелкую дрожь в коленях одним пребыванием по ту сторону жизни. Я сел позади спутника, который, склонившись, шепнул на ухо Лиру несколько длинных фраз. Конь, свободный от узд, шпор и седла, помчал нас вдоль берега реки, загремел подковами по деревянному мосту (сердце моё замерло на секунду) и пустился дальше, по каменистому берегу.

Теперь я полностью представил себе расположение деревни: она находилась между берегом одной реки, текущей как латинская буква «U». Теперь мы двигались на юг.

— Не скромничайте, я не дама, — крикнул Рыцарь, — можете держаться за меня крепче.

Я, чувствуя болтающуюся за спиной сумку, мысленно поблагодарил спутника за предложение и сильнее вцепился в его одежды.

В лицо бил холодный, сырой воздух. Луна освещала местность и тени облаков над горизонтом. Остались позади и деревня, и чудной поворот реки. Вокруг — бескрайняя зимняя нива, постепенно поднимающаяся на холм.

Что может чувствовать человек, скача на коне ночью, в холод, по дороге, край которой исчезает там, за холмом? Наверное, сначала азарт с замиранием сердца, потом желание найти теплый угол, а уж потом — сон.

Когда мы оказались на вершине холма и внизу раскинулась громадная ложбина, утопающая в свете луны и окаймлённая лесами, я уже дремал. Лир, единожды всхрапнув, мчал во весь опор. Схваченная морозом земля скрипела под копытами.

Прошло чуть менее получаса, а мы уж были на опушке леса. Конь остановился. Я очнулся и спрыгнул наземь. Но тут же пожалел о собственной резвости: затёкшие ноги плохо слушались, мышцы мелко дрожали, а место, название коего не употребляется в уважаемой литературе, ощутимо болело.

— Как вы ездите без седла? — полюбопытствовал я, перетаптываясь с ноги на ногу.

Рыцарь похлопал коня по шее.

— Покопайся в подлеске, — сказал он коню, а потом обратился ко мне. — Привычка, Николай. А если вам интересно, почему

мы остановились здесь, то причина проста: нет сквозных ветров. Я часто тут останавливаюсь. Сейчас разожжём костёр. Вам хочется есть?

— Да. У меня еда с собой.

— Позволите разделить с вами скромную трапезу?

— Конечно. Только вот у меня не много…

— Вы завтра будете в деревне, которую ищите. Там можно будет пополнить запасы продовольствия. А сегодня всё взятое можно съесть. Я, право, тоже очень голоден.

Я оставил сумку под крайним деревом и огляделся.

— Нужно хворосту набрать?

— Позвольте сделать это мне.

— Но ведь я замёрзну от безделья.

— О, я быстро.

Рыцарь скинул шляпу и плащ и бросился в лес с неподходящей к рыцарскому образу прытью. Я поглядел ему вслед с удивлением, потом посмотрел на луну. Вторая четверть подходила к концу, близилось полнолуние. Вдалеке от дома, от места постоянной работы, я вдруг ощутил громадную силу этого светила. Сейчас оно было со мной и светило для меня. Тут, у леса, луна стала символом изменившейся раз и навсегда жизни.

Я опустился на корточки и начал выкладывать из сумки артефакты и, выложив половину, добрался до еды. Тут были пирожки, грудка дикой птицы, колечко колбасы-кровянки, кусок сладкого пирога и, конечно же, хлеб, чёрный и белый. Всё отдавало холодком, но я знал, что это всего лишь действие заклинания, благодаря которому даже в летний зной мясо будет пригодно для употребления не меньше недели. Без заклинания остался только бумажный пакетик индийского чая — вдруг отсыреет на холоде.

«Как там мама и сестра? — вспомнил я о родных, и сердце сжалось от грусти. — Конечно, они узнали, что я бежал из тюрьмы, и жандармы, наверняка, повторно обыскивали имение в поисках беглеца», — я ухмыльнулся, представив разочарованные жандармские рожи.

Зашуршали кусты, и на опушку с крупной охапкой хвороста выбежал Рыцарь.

— Я быстро? Отвечайте!

— Конечно, быстро. Вы повсюду делаете запасы хвороста или это чужой?

— Ну-ну, моё прозвище исключает второй предложенный вами вариант. Да и первый не до конца верен. Я просто здесь часто останавливаюсь. Бросьте же огонь, я не могу пользоваться заклинаниями.

Я закрыл глаза и тряхнул руками над хворостом. С пальцев сорвались клоки пламени, и сухие ветви тут же затрещали.

— Похоже, вы хворост прятали под листвой, чтобы не отсырел, не так ли?

— Совершенно верно. У вас тёплая одежда?

— Не жалуюсь.

— Хорошо, значит, заночуем под сенью здешних дерев.

— Заночуем? — уточнил я. — Разве вы не говорили, что я завтра же буду в деревне, которую ищу?

— Говорил и от своих слов не отказываюсь, — кивнул Рыцарь, усаживаясь на простеленный плащ. — Подавайте же ваши припасы. Мы вынесем им смертный приговор. Ах, да, я забыл про чай. У вас есть чай?