Крест бессмертных

Евтушенко Алексей

Они обвенчались год назад. Здесь, во Владимире, в Успенском соборе. Дочь Всеволода Святославича Чермного, князя черниговского и великого князя киевского стала Юрию Всеволодовичу хорошей женой. Иногда ему казалось, что жена читает его мысли. Даже шутил по этому поводу, уж не ведьма ли она.

–

У нас в Киеве все бабы ведьмы, – отвечала Агафья неизменно. – Али не знал? А уж коли они наполовину польки, как я, то, считай, пропал муженёк с головой и всем прочим.

– Разве польки ведьмы?

– Нет, просто мы красивые, – смеялась жена. – Это ещё хуже. Или лучше. Как сказать.

Вот и сейчас. Она же спала!

– Каких соглядатаев? – промолвил он. – К кому?

– Ой, а то не знаешь, – Агафья открыла глаза, погладила его по щеке. – К брату твоему, Константину, в Ростов. Пусть разведают, о чём думает и чего замышляет.

– Кого ж я пошлю? – совет был хорош, но уж больно внезапен. Как ошалевший заяц в лесу из-за куста.

– Да вот мальчишек этих и пошли, которые к тебе намедни явились в дружину проситься, в лазутчики. Соглядатай – тот же лазутчик. Только умнее и хитрее. Видела я этого Алёшку, вожака их. Ловок, ловок. Глаз яр, язык востёр, смекалист, быстр, на ходу подмётки рвёт. Должен справиться. А не справится – туда и дорога, другие найдутся, на княжью службу всяк рвётся устроиться… – речь Агафьи замедлилась и в следующую секунду она уже спала. Сладко посапывая.

С толком жениться – большая удача, подумал князь. Эх, во всём бы так.

Он обнял жену, смежил веки и очень скоро уплыл в сон вслед за Агафьей.

– Кто? – Князь Константин недовольно оторвался от рукописи.

Всем иным

занятиям старший сын Всеволода Большое Гнездо предпочитал занятия книжные, черпая в них знания, мудрость и удовольствие. Слава о библиотеке, которая имелась у князя, шла по всей Руси. Среди тех, кто понимал в этом толк, знамо дело. Баяли, что одних греческих книг Константин Всеволодович собрал целую тысячу. Привирали. Всего-то девять сотен без малого. Но зато какие! Были среди них даже труды самого Платона и его великого ученика Аристотеля. Не говоря уже о бесценных сочинениях древних византийцев: Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, преподобных Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина и других.

Вот и сейчас перед ним лежал труд Иоанна Златоуста «Против иудеев», открытый на Слове третьем.

«Что, кажется, могущественнее государства, у которого есть и денежные доходы, и оружие, и стены, и крепости, и огромное войско, и конница, и бесчисленное множество других средств, увеличивающих его силу? Однако же, если в нем возникнет междоусобие, вся эта сила сокрушается: ибо ничто так не ослабляет, как ссоры и распри, и напротив, ничто столько не усиливает и не укрепляет, как любовь и согласие. Сознавая это, и Соломон говорил: «Брат от брата вспомоществуемый – как город крепкий и высокий, и силен, как прочное царство» – прочитал князь по-гречески и уставился невидящим взглядом в книгу.

Ах, как верно. Верно! Как будто оттуда, из восьмисотлетней глубины, заглянул святитель на теперешнюю Русь и написал эти слова. Да не просто на Русь, а прямо в сердца каждому из князей русских. А в его, Константина сердце, в особенности.

Конец ознакомительного фрагмента.