Крест и посох
Шрифт:
Попутно он занимался со специально отобранными людьми рукопашным боем, вдалбливая в голову будущим средневековым спецназовцам разные необходимые премудрости.
Благодаря сотнику Стояну и дружиннику Константину, надежным и верным помощникам, которые взвалили на себя большинство повседневных будничных хлопот и забот, времени на своих спецназовцев у него было вполне достаточно.
Все увереннее себя чувствовал и отец Николай.
После тех страшных событий он ничуть не ожесточился душой. Напротив, стал несколько реалистичнее
Нет, целиком и окончательно он с ней не смирился, но, во всяком случае, понял, что одними библейскими проповедями добиться мира с неугомонными соседями навряд ли получится.
Иное дело, когда слово божье для особо тупых наглядно подкреплено увесистой дубинкой в виде крепкого войска, которое стоит за спиной проповедника и готово к отражению любой агрессии.
Со всей троицей, как подметил Константин, за сравнительно недолгое время пребывания в этом мире произошли изрядные перемены.
О самом себе судить было трудно, да он и не пытался, однако, видя перед собой веселые, оживленные лица друзей, оценил, как разительно, и в первую очередь внутренне, изменился, например, Вячеслав. Это отчетливо просматривалось и в его спокойно расправленных плечах, и в горделивой осанке, и в спокойном, чуточку ироничном прищуре глаз.
По пустякам он уже не задирался, вскипал далеко не так быстро, как раньше, и не до такой степени, даже его шутки стали не такими колкими и острыми, как раньше.
Можно сказать, что он плавно перешел от едкой сатиры к добродушному юмору.
Впрочем, перемены коснулись и его физических параметров. В росте он прибавил всего за одно лето чуть ли не пять сантиметров, хотя до самого Константина ему осталось расти еще столько же.
«Коли дальше так пойдет дело, так он через пару-тройку лет на меня и вовсе сверху вниз смотреть станет», — уже не раз мелькала у князя мысль при виде бывшего спецназовца.
Хотя, если уж говорить о росте, то тут безусловным лидером стал Минька.
На сытных харчах он прибавил чуть ли не вдвое больше Вячеслава и в самом скором будущем явственно грозился не только догнать, но и перегнать своего старшего товарища.
Ответственность за столь важное дело, каковым была модернизация вооружения, тоже сказалась на его характере. От самого изобретения до его внедрения на практике путь лежал долгий, а ведь надо было по возможности еще и поставить все на поток. Главным же везде, на всех линиях и участках оставался пока он.
Успевая всюду, Минька тем не менее даже передвигаться стал более солидно и степенно.
Шаг его по-прежнему оставался быстрым, а походка все такой же стремительной, но бегущим его уже никто не видел. Да и обращение к себе по имени и отчеству он уже воспринимал как должное и ничуть не смущался этим.
Мало того, он теперь стал значительно бережливее и рачительнее в расходах, поскольку отводимые
Идей в его голове по-прежнему витало превеликое множество, но, прежде чем подойти с какой-либо из них к Константину, он уже стремился каждую тщательнейшим образом обсчитать. Сколько потребуется рабочей силы, какое сырье, в каком количестве, необходимые размеры требуемых помещений, и общий итог — во сколько гривенок встанет та или иная затея.
Последнее, впрочем, делал уже не он, а персональный бухгалтер, которого выделил ему Зворыка, заверив, что малец хоть и не вышел летами — тот и вправду выглядел немногим старше Славки, — зато разумен на диво, а торгуется так, что и самому Зворыке за ним порой не угнаться.
Отец Николай не подрос — годы не те, однако уверенность в себе и в своих силах, а главное, в необходимости и полезности тех дел, которыми он занимается, постепенно стала все явственнее проявляться и в нем.
Раны его вроде бы окончательно затянулись, и уже ничто, кроме легких полотняных повязок на обеих руках, не напоминало о том, какие муки перенес совсем недавно мужественный священник.
Единственное, что иногда и совсем немного омрачало его вдохновение, так это непреходящая до сего времени боль в ладонях, пробитых месяц назад огромными гвоздями.
Все усилия Доброгневы и самого Всеведа ни к чему не приводили.
Сам отец Николай старался не подавать виду, но иногда по закушенной нижней губе и выступившей на лбу испарине Константин понимал, что выздоровление почему-то затягивается и далеко не все обстоит так хорошо, как говорит сам священник.
К счастью, он оказался далеко не фанатиком и без малейшего сожаления отказался от тех религиозных правил, которых еще не было в тринадцатом веке и которые, содрав их из униатских и католических книг, введет неугомонный патриарх Никон лишь спустя четыреста с лишним лет.
— В конце концов, ничего же не изменится оттого, что я и вся моя паства ныне крестимся двумя, а не тремя перстами, совершаем крестный ход посолонь, а не противосололонь [81] , говорим и пишем Исус, а не Иисус. Разве богу, если разобраться, так уж важны эти мелочи? — как-то заметил он князю.
— И что, это все различия, из-за которых разгорелся такой сыр-бор в семнадцатом веке? — недоверчиво поинтересовался Константин. — Так оно же яйца выеденного не стоит.
81
Посолонь означает «по ходу солнца», соответственно противосолонь — против движения солнца.