Шрифт:
Annotation
Молодой барон Элион де Жюссак мечтает добыть высокое воинское звание, чтобы стать достойным спутником своей возлюбленной — прекрасной фрейлины герцогини Бургундской — Вивианы. Судьба приготовила ему встречу с одним из четырех знаменитых мушкетеров — почтенным стариком Арамисом, который благосклонно предложил ему свое покровительство при дворе короля Людовика XIV.
Однако путь к соединению двух любящих душ оказывается долгим и сложным: Элион сталкивается с опасными государственными врагами, Вивиана должна исполнить волю короля и выйти замуж за другого…
Поль
Часть первая
I
II
III
IV
V
VI
VII
Часть вторая
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
Часть третья
I
II
III
IV
V
Часть четвертая
I
II
III
IV
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Поль Махалин
КРЕСТНИК АРАМИСА
Часть первая
ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ЧЕТЫРЕХ МУШКЕТЕРОВ
I
ВЛАДЕЛЕЦ ЭРБЕЛЕТТОВ
На пути от Парижа до Бордо, среди плодородных земель и залитых солнцем равнин, над которыми слышится дыхание соседней Гаскони, где величаво шумят леса и горделиво трепещет озерная гладь, между Барбезье и Жонзаком в 1706 году возвышалось сооружение, походившее в равной степени и на мещанский дом, и на ферму, и на замок, но не бывшее ни тем, ни другим, ни третьим.
На мещанский дом строение походило внешним видом и устройством центральной части: прямо на низенькое крыльцо взгромоздился нижний этаж; над ним располагался второй и последний. Внизу были гостиная, столовая, кухни, а наверху — по две комнаты для хозяев и гостей и две каморки для слуг. Сходство с фермой обнаруживалось в наличии погреба, прачечных, крытого гумна, двора перед этими пристройками и огородов позади них. И наконец, конек на шиферной крыше, флюгеры и двадцатиметровая караульная башня, которая появлялась сразу же, как только свернешь за угол, придавали сооружению сходство с замком.
Барон Эспландиан де Жюссак, любивший затворничать здесь, предпочитал, чтобы его жилище называли не иначе как замком. И хотя соседи ему в этом не перечили — то ли по привычке, то ли из учтивости, а может быть, и не бескорыстно, — мы из зловредности никак не хотим с ним соглашаться.
Выходцы из Жюрансона, Жюссаки вначале жили только шпагой. Некогда разбойники, грабившие на дорогах в царствование Филиппа-Августа и Людовика VIII, возглавившие затем сторонников Филиппа Красивого и Карла V, они стали корнетами и лейтенантами при Франциске I и Генрихе II и капитанами при Карле IX и Беарнце.
Однако удача им изменила, и последнему отпрыску Жюссаков за участие в кампании, проводимой Ришелье по поручению Людовика XIII «для обеспечения безопасности королевской особы и укрепления порядка в государстве»,
Бригадир де Жюссак всей душой был предан кардиналу, ради него он дважды рисковал жизнью. Сначала в Париже ловким ударом шпага ему пронзили грудь в одном из поединков между гвардейцами кардинала и мушкетерами его величества, а потом под Ла-Рошелью ядро фальконета раздробило ему плечо при препровождении в окопы этой важной церковной особы, пожелавшей добавить лавры военного предводителя к славе государственного деятеля.
Получив эту последнюю затрещину, бригадир удостоился чести услышать обещание, что по его выздоровлении ему пожалуют звание лейтенанта.
К несчастью, истина — и не раз подтверждавшаяся — в том, что, чем длиннее рука, тем короче память. Ришелье совершенно забыл своего верного слугу, а тот был слишком горд, чтобы напоминать о себе. Роль просителя претила ему.
Потом кардинал умер, умер и король, пришел новый правитель, и появилась новая столица. Людовик XIV не мог простить Парижу, что тот оттолкнул его, совсем еще ребенка, от своей груди в бурные дни Фронды. Став властителем, он с наслаждением мстил и людям и вещам, затем породил Версаль, дабы в наказание лишить старый мятежный Лувр своего высочайшего присутствия.
Эспландиан де Жюссак понял тогда, что прошло время героических битв, великих кампаний и преданных, как бульдоги, слуг, обладавших слепой храбростью, которым зоркие их глаза, казалось, были даны затем только, чтобы улавливать малейшие признаки недовольства на лине хозяина, и затем твердой рукой карать тех, кто это недовольство вызвал.
Прошло время Бесмов, Мореверов, Луаньяков, Витри, Тревилей. Молодому монарху теперь угодны Сент-Эньяны, Данжо, Бонсерады, Лафейяды.
Экс-бригадир был отнюдь не из числа дамских угодников, мастеров на комплименты и поклоны. Шпагу, чья позолота уже была съедена ржавчиной, он повесил на гвоздь и женился на местной девушке, дочери судейского крючкотвора, которая желала стать баронессой и имела приданым вотчину Эрбелетты и некоторую сумму денег.
Не имело смысла со столь скромными возможностями искать успеха при дворе.
Поначалу наш дворянин отказался подражать мелкопоместным соседям, тем, которые, скрывая оскорбленное самолюбие под видом дурного настроения, вопили на всю округу, что если они не требуют местечка при дворе, то только потому, что государь слишком виноват перед ними. И поскольку все они пели одну и ту же песню, то им пришлось сделать вид, что они верят друг другу.
Но вот и Эспландиан заговорил в голос с остальными и кончил тем, что внушил себе, будто дуется на короля и Версаль.
Однако с течением времени некий отблеск ослепительного света, сосредоточенного при дворе, пал и на него, — до его замка доносились слабые отзвуки балетов Люлли, музыка стихов Расина, Мольера, Лафонтена и Буало, знаменитые канонады, утвердившие славу наших армий во Фландрии, Франш-Конте, но ту сторону Альп и на Рейне.
Он услышал о великих победах и великих поражениях, о возвышении Кольбера и падении Фуке.
Имена Фонтанж, Лавальер, Монтеспан, Ментенон так и звенели у него в ушах. Но ничто не могло сокрушить провинциальных привычек де Жюссака, состоявших главным образом в том, чтобы хорошо есть, еще лучше выпивать, выбивать доход из своих земель, а то время, что он не проводил за столом, в поле или в постели, посвящать охоте.