Крестоносцы
Шрифт:
— Зачем ты сказал, что вы первые напали на Юранда?
— Это ведь правда.
— Надо было солгать.
— Я приехал сюда не лгать, а драться.
— Нечего сказать, здорово ты дрался!
— А ты от Юранда не бежал до самого Щитно?
— Pax! — сказал де Лёве. — Этот рыцарь — гость ордена.
— Да и все равно, что он сказал, — вмешался брат Готфрид. — Без суда Юранда не покарали бы, а на суде все бы вышло наружу.
— Что же будет? — повторил брат Ротгер.
На минуту воцарилось молчание, после чего заговорил суровый
— Надо раз навсегда покончить с этой кровавой собакой! — сказал он. — Де Бергов должен быть отпущен на волю. Мы стянем кнехтов из Щитно, из Янсборка, из Любавы, возьмем хелминскую шляхту и ударим на Юранда… Пора покончить с ним!
Но коварный Данфельд, который умел взвесить все доводы, прежде чем сделать решительный шаг, закинул руки за голову, нахмурил брови и после раздумья сказал:
— Без позволения магистра нельзя.
— Если все удастся, магистр нас одобрит! — сказал брат Готфрид.
— А если не удастся? Если князь двинет копейщиков и ударит на нас?
— Между ним и орденом мир: не ударит!
— Эва! Мир-то мир, но мы его первые нарушим. Наших кнехтов не хватит против Мазуров.
— Магистр вступится за нас, и будет война.
Данфельд снова нахмурил брови и задумался.
— Нет, нет! — сказал он через минуту. — Если все удастся, магистр в душе будет рад… Он отправит к князю послов, начнутся переговоры, и все сойдет нам с рук. Но в случае поражения орден не вступится за нас и не объявит войны князю… Другой для этого нужен магистр… Князя поддерживает польский король, а с ним магистр не станет ссориться.
— Ведь захватили мы землю добжинскую, значит, не страшен нам Краков.
— Тогда у нас был предлог… Опольский князь… Мы взяли её как залог, да и то…
Он огляделся кругом и, понизив голос, прибавил:
— Слыхал я в Мальборке, что коли пригрозят нам войной, так мы отдадим её назад, только бы нам залог вернули…
— Ах, — воскликнул брат Ротгер, — будь с нами Маркварт Зальцбах или Шомберг, которые передушили щенят Витовта, они бы сумели справиться с Юрандом! Кто такой Витовт? Наместник Ягайла, великий князь, а Шомбергу все сошло с рук… Передушил детей Витовта — и ничего! Что и говорить, мало среди нас людей, которые справились бы с любым делом…
При этих словах Гуго фон Данфельд оперся локтями на стол, опустил голову на руки и надолго погрузился в размышления. Вдруг глаза у него заблестели, он по привычке утер тыльной стороной ладони влажные толстые губы и сказал:
— Да будет благословенна та минута, когда вы, благочестивый брат, помянули имя храброго брата Шомберга.
— А в чем дело? Вы что-нибудь придумали? — спросил Зигфрид де Лёве.
— Говорите скорей! — воскликнули братья Ротгер и Готфрид.
— Послушайте! — сказал Гуго. — У Юранда есть здесь дочка, единственная, которую он крепко любит и бережет как зеницу ока.
— Да, мы её знаем. её любит и княгиня Анна Данута.
— Да. Так вот, слушайте, если бы мы похитили
— Клянусь кровью святого Бонифация [71] , пролитой в Докуме, — воскликнул брат Готфрид, — все было бы так, как вы говорите!
Все умолкли, словно устрашившись трудности и смелости этого предприятия. Только через минуту брат Ротгер обратился к Зигфриду де Лёве.
71
Святой Бонифаций, основатель и глава германской церкви, заложивший ряд монастырей и епархий, был убит в 755 г. близ Докума шайкой разбойников.
— Вы так же умны и опытны, — произнес он, — как и отважны; что скажете вы на это?
— Скажу, что над этим стоит подумать.
— Так-то оно так, — продолжал Ротгер, — но дочка Юранда — приближенная княгини, более того, она княгине как родная дочь. Подумайте только, благочестивые братья, какой тут поднимется шум.
Гуго фон Данфельд засмеялся.
— Вы сами говорили, — сказал он, — что Шомберг то ли отравил, то ли задушил щенят Витовта — и что ему было за это? Шум они поднимают по любому поводу; но если мы пошлем к магистру Юранда в цепях, то не наказание нас ждет, а скорее награда.
— Да, — проговорил де Лёве, — и случай удобный подвертывается. Князь уезжает, Анна Данута остается здесь с одними придворными дамами. Но напасть на княжеский дом в мирное время — это дело нешуточное. Княжеский дом — не Спыхов. Будет так, как тогда с Злоторыей! Снова пойдут жалобы ко всем королям и к папе римскому на беззакония ордена; снова станет грозиться проклятый Ягайло, а магистр — вы его знаете: он охотно захватывает то, что легко захватить, но войны с Ягайлом не хочет… Да! Шум поднимется во всей Мазовии и Польше.
— А тем временем кости Юранда побелеют на виселице, — возразил брат Гуго. — Да и кто вам сказал, что её надо похитить здесь, из-под носа у княгини?
— Ну, не в Цеханове же её похищать, где, кроме шляхты, три сотни лучников.
— Нет. А разве Юранд не может захворать и прислать за дочкой слуг? Княгиня тоже позволит ей уехать, а если девушка пропадет по дороге, кто сможет сказать вам или мне: «Ты её похитил!»
— Да! — нетерпеливо возразил де Лёве. — Но вы попробуйте устроить так, чтобы Юранд захворал и вызвал дочку…
С торжествующей улыбкой Гуго ответил:
— Есть у меня золотых дел мастер, который поселился в Щитно после того, как его за воровство изгнали из Мальборка: он может вырезать любую печать; есть у меня и люди родом из мазуров, но наши подданные… Неужели вы всё ещё меня не понимаете?..
— Понимаю! — с жаром воскликнул брат Готфрид.
А Ротгер воздел руки и сказал:
— Да поможет тебе Бог, благочестивый брат, ибо ни Маркварт Зальцбах, ни Шомберг не придумали бы лучшего средства.