Крестоносец
Шрифт:
Вот с тех пор-то я и увлёкся травами, меня и Алексей Петрович просвещал, и в интернете я много чего полезного нашёл. Во время цветения и вплоть до осенних дождей начал и помимо рыбалки выбираться на природу. Жена поначалу смотрела на всё это как на придурь человека с кризисом среднего возраста. А потом привыкла и даже стала меня поощрять, особенно когда её эндометриоз сошёл на нет после регулярного употребления красной щётки. Это растение так называется, если что. А так мы и чай теперь пили только на травах, связки которой были развешаны по всей нашей квартире.
Просветил меня Петрович и относительно пользы мёда, но в первую очередь насчёт целебных
И вот мы с Ольгой уже почти неделю на автобусе колесим по Европе. Причём, что меня убивало, от нас везде требовали соблюдения масочного режима, особенно в автобусе. Схема же была такой… Приехав в очередной город, туристы заселялись в недорогой отель, а дальше каждый выбирал свой маршрут. Кто-то предпочитал гулять группками, я же с женой — сами по себе. Когда же прибыли во Францию, оказалось, что я не слишком-то и хорошо понимаю беглую речь французов, тем более если они говорят на каком-то местном диалекте. Но я решил рассматривать это как дополнительную языковую практику.
— Телефон держи, — сунула жена мне свой «Редми» в пёстром чехле из кожзама. — Давай на фоне Собора. Сначала я на переднем плане, а Собор сзади, чтобы весь вошел, а потом я сфотографируюсь у входа, только чтобы в кадр попала «Галерея королей».
— Ну всё, несколько дублей есть, — отрапортовал я минуту спустя. — Теперь дуем ко входу.
— Дай-ка посмотрю, чего ты там наснимал, а то вечно то глаза у меня закрытые, то рот открытый…. Та-а-ак, угу… Ладно, сойдёт.
Ольга поменяла диспозицию, встав поближе ко входу, я поймал её фигурку в экран смартфона… Однако позади супруги тут же нарисовались трое молодых арабов. На лицах — чёрные антиковидные повязки с белой арабской вязью, на вид лет по двадцать. Громко смеясь и выкрикивая что-то на своём гортанном наречии, они принялись приплясывать позади жены.
— Э, народ, отошли в сторону, — крикнул я арабам и махнул рукой, показывая, чтобы те свалили из кадра.
Ольга с недовольным видом обернулась, а я в ответ услышал какое-то изречение на их языке, в котором, как ему показалось, проскользнули оскорбительнее нотки. Будь это чеченцы — я кое-что из сказанного, наверное, понял бы, но чеченский и арабский языки, насколько я знал, принадлежали к разным языковым ветвям.
— Ах вы ж урюки долбаные, — пробормотал я себе под нос и уже громче, добавив в голос суровости, прикрикнул на французском. — Ну-ка свалили по-хорошему!
Арабы и не думали успокаиваться, ещё громче загомонили, помогая себе активной жестикуляцией, а один, совсем охреневший, щипнул Ольгу за ягодицу. Та взвизгнула, попыталась дать наглецу оплеуху, но тот со смехом отскочил.
Ах вы ж мрази! Сунув телефон в задний карман джинсов, я в несколько быстрых шагов оказался рядом, встретил летевший в моё лицо кулак раскрытой ладонью, сжал её, а в следующее мгновение вывернул запястье нападавшего, так что тому ничего другого не оставалось, как с воем, что-то крича на своём гортанном языке, опуститься на колени.
Надо было, пожалуй, на этом остановиться, но я почему-то не смог этого сделать, и закончилось всё мерзким хрустом лучезапястного сустава. В следующее мгновение краем глаза я уловил движение справа и, прежде чем нога второго
Третий благоразумно не стал нападать, он стоял поодаль и что-то кричал. Может, своих земляков звал на помощь?
— Браво!
Какой-то прилично одетый немолодой мужчина несколько раз одобрительно ударил в ладоши. Раскшаркиваться я не собирался, и с пребывающей в лёгком шоковом состоянии женой мы решили покинуть место разборки. Не тут-то было, поскольку наконец-то нарисовались полицейские, причем один наставил на меня ствол пистолета, а второй тряс в воздухе наручниками, требуя подчиниться властям.
Я решил не ввязываться в конфликт с местной властью. Разберутся… Хотя, конечно, физический ущерб, что я нанёс этим подонкам, может мне аукнуться, но хотелось верить, что у того, кто будет рассматривать его дело, отношение к этим выходцам с Ближнего Востока не настолько толерантное.
На моих запястьях защёлкнулись наручники, а минут пять спустя прибыл вызванный по рации мини-фургон, куда поместили меня с Ольгой, поскольку она не желала со мной расставаться. К тому времени ажанам[1] пришлось выслушать кричавшего «Браво» мужчину, а также ещё нескольких свидетелей, чьи имена были записаны в обычный, казавшийся каким-то архаизмом в эпоху гаджетов блокнот.
В участке царила суета и было достаточно шумно. Коридор оказался наполнен в основном представителями Ближнего Востока. Здесь один из сопровождавших нас жандармов знаками попросил Ольгу остаться в коридоре, а меня препроводили в камеру предварительного заключения, в которой парились еще несколько ожидавших своей участи бедолаг. Только здесь с меня наконец сняли наручники, и я растёр затёкшие запястья.
Ну и рожи. Опять же, негры и арабы, ни одной белой физиономии. Если не считать, конечно, меня. Надо же, обычно сам других в камеру сажаю, а теперь вот на собственной шкуре узнаю, что это такое. Ирония судьбы…
Местные обитатели тут же начали проявлять к моей персоне нездоровый интерес. Вернее, к моим спецназовским часам «Профессионал» с российским гербом на циферблате, на которые два года назад мне скинулись на день рождения коллеги. Однако одного угрожающего взгляда хватило, чтобы этот интерес тут же испарился. Не сказать, что я обладал внушительными габаритами, но исходящая от меня уверенность в своих силах, о которой я был прекрасно осведомлён, делала своё дело. В крайнем случае пригодились бы навыки боевого самбо, не зря я два раза в неделю посещаю занятия в «Динамо».
В камере пришлось провести почти два часа, прежде чем меня соизволили отконвоировать к следователю, и почти тут же в кабинете появился прибывший после звонка в российское консульство его сотрудник, представившийся Алексеем Борисовичем Князевым. Князев предложил свои услуги ещё и в качестве переводчика, но я сказал, что пока и сам справляюсь благодаря своему небольшому, но всё же багажу знаний французского языка. В протоколе меня, кстати, записали как Симон Делоне. Следователь ещё заинтересовался фамилией, спросив, нет ли у меня предков из Франции? На что я честно пересказал семейную легенду, вызвав у следователя некую заинтересованность. Оказалось, по части любви к средневековью Семён нашёл в лице следователя родственную душу, к тому же как-никак коллега, а посему тот отпустил меня под подписку о невыезде.