Кри-Кри
Шрифт:
— Отправляйся, Этьен, — согласился сержант. — Время сейчас такое, что нужно быть осторожными. — И он подозрительно осмотрел «художника» с головы до ног.
Кри-Кри обрадовался, получив в лице Этьена неожиданного союзника и помощника.
По дороге к Бельвильскому бульвару от встречных прохожих, возвращавшихся с пожарища, они узнали, что пожар произошел совершенно неожиданно, в то время, когда фабрика работала полным ходом.
Пожар почти прекратился. Жертвы еще не подсчитаны, но называли человек сорок убитых и столько же раненых. Последствия пожара
Сердце Кри-Кри наполнилось гордостью: это его дядя, простой переплетчик, так отличился!
Ему очень хотелось рассказать своему новому другу Этьену о том, что Бантар его близкий родственник, но он не решился.
Этьен, желая сделать приятное Кри-Кри, вынул из кармана пакетик с папиросами, закурил и предложил мальчику.
Кри-Кри покраснел от удовольствия и взял папиросу. Ему не нравилось курение. Подбирая недокуренные папиросы посетителей, он много раз пробовал затягиваться, но каждый раз бросал, недоумевая, что хорошего находят люди в этом неприятном занятии.
На этот раз он мужественно терпел невкусную горечь папиросы, чтобы показать себя достойным товарищем Этьена.
«Художник» тоже вытащил из кармана серебряный портсигар и протянул его Этьену:
— Пожалуйста!
— Благодарю, у меня свои, — ответил Этьен, недоверчиво оглядывая «художника».
— Напрасно. Мои лучше. Слушайте, — развязно продолжал он, — вы, кажется, всерьез подозреваете меня? Давайте объяснимся. Не будем терять времени — оно дорого и для вас и для меня. Я художник. Я срисовывал не баррикаду, как это показалось мальчику, а дом…
— Какой дом? — иронически спросил Этьен. Он шел нога в ногу с «художником», а сзади, в затылок, следовал Кри-Кри.
— Ну, если уж пошло на откровенность, дом, в котором живет моя невеста. Что ж тут особенного? Можно ведь человеку иногда быть немного сентиментальным… Видите ли… я художник…
— Художник? — переспросил Этьен.
— Моя фамилия — Анрио. Я художник по призванию, коммерсант по нужде, — вздохнул человек с блокнотом, и на мгновенье Кри-Кри поверил в его искренность.
Пытаясь вызвать расположение мальчика, незнакомец продолжал:
— Я должен сказать правду, что восхищен бдительностью и упорством мальчугана, хотя они и неудачно направлены. Я уверен, что Коммуна не погибнет, пока она будет глядеть такими зоркими глазами, — и он кивнул головой в сторону Кри-Кри.
Этьен переглянулся с мальчиком и не поддержал дальнейшего разговора.
Кри-Кри изредка бросал взгляд в сторону Этьена. Ему очень нравился этот высокий сухощавый молодой человек, который, видимо, разделял его отношение к «художнику».
У Этьена были свои основания для недоверия к Анрио.
Этьен Барра был провинциал и только недавно прибыл в Париж из Марселя.
Из французских городов, последовавших примеру Парижа, Марсель был единственным, где Коммуна продержалась почти две недели. В Лионе, Бордо, Сент-Этьене и Тулузе революционные вспышки были подавлены через два-три дня после провозглашения народом Коммуны.
В провинцию, которую версальская и прусская блокада отрезали от Парижа, вести из этого революционного
Такое отношение крестьянства в известной степени объяснялось тем, что рабочие требовали от правительства Тьера собрать народную армию, чтобы отразить нападение врага. Тьер, который за спиной народа преспокойно договаривался с пруссаками, убеждал крестьян через своих агентов, что рабочие стоят препятствием на пути к заключению мира. Разоренные войной крестьяне, натравливаемые таким образом на рабочих, были враждебно настроены по отношению к рабочим восстаниям в городах.
В силу всего этого Париж не мог рассчитывать на поддержку городов, в которых революционные вспышки подавлялись очень быстро. Марсель, которому удалось продержаться дольше других, сам рассчитывал на поддержку Парижа. Когда стало ясно, что марсельцам без помощи революционного центра не удержать власти, столяр Этьен Барра, один из преданнейших бойцов Марсельской коммуны, пробрался через версальские и прусские заграждения и в середине апреля прибыл в Париж.
Он рассчитывал, так же как и его товарищи, пославшие его сюда, что, узнав о бедственном положении Марселя, Парижская коммуна пошлет туда подкрепление.
Но в Париже Этьен быстро понял, что Марселю не на что рассчитывать: тот Париж, к которому устремлялись взоры и надежды марсельцев, сам не мог устоять перед натиском врага. Вскоре от новых беглецов из Марселя стало известно, что реакционные силы победили и Марсельская коммуна пала.
Этьен остался на баррикадах Парижа и в последние дни вступил в отряд Жозефа Бантара.
Наученный горьким опытом Марселя, Этьен проявлял больше осторожности, чем парижане, и усердно помогал им вылавливать версальских шпионов.
Вот почему он сразу же вызвался помочь Кри-Кри доставить подозрительного человека к Бантару.
Итти становилось все труднее, потому что с Бельвильского бульвара текли огромные потоки людей. Голоса прохожих становились все возбужденнее. До ушей Кри-Кри доносились отдельные обрывки фраз:
— Каков Жозеф Бантар, а?
— Отольются проклятому карлику [21] наши слезы… У Валентина осталась семья в пять человек…
21
Карлик — презрительная кличка Тьера.
— Всюду рука версальцев…
— Смотри, чтобы не потерять его в толпе, — шепнул Этьен.
— О, не беспокойтесь… — понимающе отозвался Кри-Кри. — Я не спускаю с него глаз!
В это время толпа снова загудела:
— Милле! Франсуаза Милле осталась в здании!
— Бедняжка, наверное, задохнулась в дыму!
— Гражданин Бантар! Гражданин Бантар! Надо организовать помощь несчастной женщине. У нее трое детей…
В самой гуще толпы Кри-Кри сразу узнал хорошо знакомую плотную фигуру дяди Жозефа. Несмотря на переживаемую тревогу, взгляд Бантара оставался спокойным, а мужественное открытое лицо, обрамленное черной бородой, выражало отвагу.