Кривич

Забусов Александр

Почувствовав над собой нависшую тень, Удал обернулся, вставая из присяда в полный рост. Купец услышал все, что хотел.

– Тьфу!
– в сердцах сплюнул наземь.
– И до чего же народ ушлый, прости Господи!

Его меч с замаха опустился на шею замолчавшего татя, прекратив мучения того и останавливая его жизненный путь на бренной земле. Купец размашисто перекрестился.

– Синица!
– повышая голос, позвал старшего приказчика.
– Синица, живой?

– Тута, я, батюшка, Никита Онежич!

Тщедушный приказчик, будто из под земли вырос пред ясны очи хозяина.

–

Ты давай Синица, распорядись в караване. Раненых татей дорезать и всю падаль к лесу отнесть, хай дикий зверь полакомится их телами. Все оружье собрать, кажный знает, что кому причитается. Что с бою снято, то свято. Своих болезных обиходить да на возы сложить. Мертвым могилу ройте вот на той полянке. Место то доброе, погибшим почесть окажем и прохожий путник увидав, глядишь помянет.

– Все зробим, батюшка!

– Пошевеливайтесь, время к обеду подходит. Идем Удал, в теньке присядем, Синица без нас дело знает. За трофей не беспокойсь, все пособирают, обсчитают, а я уж звонкой монетой расплачусь с тобой. Выручил ты нас всех, и упредил и от гибельного шагу с бабой лихой избавил.
– Горестно мотнул головой, почти выдохнул.
– Илюху жаль! Но видать его время пришло, такую уж долю ему бог положил.

– 17-

 Взгляд волхва, как луч всеострый

Раздвигает тьму и время,

Видит дней грядущих тайну

И событий наступленье.

Оттого слывёт провидцем.

Николина Вальд

"Волхвы".

Петушиный крик под самым окном разбудил его, заставил в одно мгновенье вспомнить, что он у цели своего пути. Утренняя зорька окрасила небо за окном в лазоревую синеву. Пора вставать. Всеми конечностями потянулся на лавке, вдохнул запах сена, набитого в подушку новому постояльцу подорожного двора.

Хорошо-о! Выспался так, как не высыпался давно. Интересно, Никита поднялся, или после волнений долгого перехода будет отлеживаться до третьих петухов? Нет, ему точно пора вставать и начинать поиски волхва. Все расчеты с купцом могут и подождать. Купец привез товар и ближайшие две седмицы отсюда никуда не двинет, а найти его на торгу не составит большого труда.

Одевшись, быстро сбежал вниз по неширокой деревянной лестнице, очутился на первом этаже опрятного длинного зала, с выскобленными рядами столов. Харчевня. Еще вчера, когда отмечали счастливое окончание путешествия, подметил какие огромные две печи, сложенные из дикого камня для обогрева помещения в зимнее время, поставлены друг напротив друга у самых стен. Ставни на окнах открыты, прохладный воздух со двора приносил влажную свежесть со стороны реки. Под притолоку, в щели между ошкуренных бревен, помощницы хозяина насовали веток полыни.

Не успев проскочить к выходу, когда услышал голос самого хозяина постоялого двора, Фроди Синеуса обращенный к нему с легкой хрипотцой и неискоренимым акцентом:

– И куда в такую рань собрался? Вона и слобода еще спит, народец горны в кузнях разжечь не успел, а тебе припекло. Уборная на заднем подворье. Помнишь ли?

Хозяин вышел из-за стойки навстречу гостю, сейчас было

отчетливо видно, как он подволакивает правую ногу, и то, что на правой же руке, которой опирался о столешницу отсутствуют сразу три пальца. Пытливый взгляд уцепился за одежду приезжего, выискивая приметы, по которым можно определить, съезжает клиент или останется погостить.

– Дело у меня. Уезжать пока не собираюсь. Мне бы к капищу сходить, Фроди, - сказал хозяину.
– Дорогу не подскажешь? А то приехали ночью, попили-поели и сразу спать. Вымотались.

– Оно и понятно. Так-так, значит, Славьих богов решил проведать! Оно по повадке видно в тебе воина, понятно, что к Перуну идешь. Такие как ты, редко к Роду ходят, а про Ладу и Мару я уж и не говорю.

Скандинаву видно было не с кем перемолвиться словами, а хотелось. В прошлом, воин, а теперь калека, он и постоялый двор-то выкупил, чтоб не так сильно чувствовать ущербность, и находиться меж людьми. Удалу, напротив, хотелось побыстрее слинять с глаз.

– Так куда идти-то?

– Известно, как за ворота выйдешь, ошую вороти, мимо кузней пройдешь, у самого Дона увидишь хозяйства кожемяк и красильщиков, так ты вверх по течению прими и иди до дубравы. Вот в ней капище и найдешь.

– А есть там кто из волхвов?

– Странный у тебя вопрос. Где ж им быть, по-твоему?

– Добро, спасибо!

– Хм!

Добро то, что народ еще только просыпался, поэтому редко кто видел бежавшего по посаду человека. А он не имея больше терпежу, несся по указанному маршруту, и даже в "царстве" кожемяк и красильщиков кожи, находившемся на отшибе, наверное даже не почувствовал стойкий отвратный дух. Ему было не до того. Вот сейчас он найдет Велимудра и вернется к нему утерянная память, глядишь, и не будет больше на свете Удала - калики перехожего. Родится кто-то иной, тот, кто помнит свою суть, свои корни.

Вот и изгородь частокола. Набитая сотнями ног дорога вывела к почерневшим от времени щелястым воротам, раскрытым для любого, кто с открытым сердцем пришел к Славьим богам. Внутри на ухоженном подворье истуканами застыли вырубленные из цельных стволов деревьев лики древних богов пантеона славян, перед каждым на подставках видны принесенные в дар предметы людского почитания: колечки, монеты, цепочки и медальоны. Все в основном из серебра с глазками из полудрагоценных камешков, грубой обработки. В мисках лежит еда - приношения древним родичам.

– К кому пришел? Кого славить хочешь, пришлый?

Обернувшись, он увидел молодого волхва, тихо подошедшего к нему со спины, и смотревшего на него с интересом. Худощавый, стройный, одетый в длинную до самых колен рубаху, расшитую хитрым орнаментом по вороту и широким рукавам, волхв без явной необходимости опирался рукой на резной посох. Пряди длинных, цвета спелого колоса волос бередил ветерок, а голубые пытливые глаза пытались заглянуть в душу. Служителя культа заинтересовало то, что в попытке самостоятельно определить желания и побуждения человека, в столь ранний час решившего придти на капище, зрак соскальзывал с пришельца, рассеивался. Что такое? Ведь он уже самостоятельно мог просчитать многих. Многих, но не этого.