Кривич
Шрифт:
– Ой, Галка!
– воскликнула одна из студенток.
– Привет, мальчики и девочки!
– мелодичным голосом поздоровалась подъехавшая представительница прекрасного пола. Из ее глаз лучилась непосредственность юности, черты лица выражали скорее кокетство избалованного жизнью великовозрастного ребенка, чем глупость и тупую простоту блондинки.
– И вас с Новым годом, мисс!
– откликнулся Андрюха Ищенко.
– Как хорошо, что вы почтили нас своим присутствием, мадмуазель, - это Монзырев.
– Появились колеса. Откуда прибыло это чудо японского автопрома?
– Это папин.
– Ну, так может, загрузим его детьми? И вы вместе с ними доедете до лагеря? Остальные перекладными.
Галина обратилась к водителю, вышедшему из машины и курившему у левой передней двери.
– Жень, отвезешь детей в лагерь?
– Галина Александровна, а где это?
– Это сорок один километр от города, в южном направлении. Деревня Писаревка от лагеря в пяти километрах, там еще монастырь мужской, "Ястребова Пустынь" называется. Ну, понял, нет?
– Монзырев вопросительно смотрел в глаза явно скучяющего водителя.
– Да, понял, сейчас только шефу отзвонюсь, - водитель японской "кобылы" влез в нее и по мобильному телефону стал названивать хозяину.
– У зверя намордник-то есть?
– обратил внимание на собаку майор.
– В багажнике, вместе с сумкой.
– Ну, так и зачехли своего крокодила.
– Это не он, а она. Голубая доберманиха, зовут ее Марго. Маргоша, иди сюда, моя-а хорошая соба-ачка! Этот несносный дядя, думает, что мы кого-то можем покусать! А, мы ведь добрые, мы никого не кусаем.
– Хм! Ну-ну.
Галина взяла четвероногого гоблина семейства собачих за ошейник. Распорядилась:
– Толик, принеси намордник!
Монзырев удивленно повел бровью, но оказалось, что Толиком звали охранника. Тот бесприкословно подошел к задней двери "Паджеро", открыл ее и, покопавшись в багажнике, принес изделие кожевенных мастеров в гламурном исполнении, по толщине полос и выделке кожи, больше соответствующее использованию на морде какой-нибудь таксы, чем на бойцовой породе, передал его Галине.
– Все, можно загружаться, - известил Евгений.
– Шеф дает добро.
В машину усадили пятерых детей. Галина соизволила ехать со всеми вместе на перекладных. В результате, Монзырев поменял еще троих мелких на одного крупного охранника.
– Шеф приказал лично доставить Галину Александровну до места, - сообщил бодигард Монзыреву
– Ну, коли приказал... . Так, а сумки можно положить в багажник.
– Нет, командир, своя ноша не тянет, - Сашка демонстративно забрасил сумку за спину.
– Все свое - ношу с собой.
Оставшаяся пацанва быстро позабрасывала свои баульчики в багажный отсек и машина тронулась с места. Монзырев окинул взглядом мелкое воинство: два орла, охранник, три великовозрастные девицы, шесть пацанов, три девчушки и собака в наморднике.
– Ну, что подельнички, потопали?
– он, развернувшись, подхватил свою сумку, пошел в сторону автовокзала, за ним двинулись остальные. Замыкали шествие охранник, сразу же вспотевший на солнце в своей классической паре черного цвета и белой рубашке с галстуком, с Галининой сумкой
Сделав первый шаг в направлении автобусной остановки, Монзырев даже не подозревал, как с этим шагом, круто изменится его жизнь и жизни всех тех, кого он вел за собой.
– 2 -
Уже два часа группа шла по лесу, отмеряя шагами, оставшиеся до лагеря восемь километров, и никак не могла дойти. Монзырев подметил, что привыкшим к пейзажам городских кварталов и асфальтированным тротуарам детям и "барышням", первоначально восхищавшимся видами натуральной растительности и щебетом пернатой живности, стало приедаться вынужденное блуждание по лесным просторам малой родины.
Высадившись из рейсового автобуса, со скоростью пьяного ёжика ехавшего от деревни к деревне, пошли по разбитой лесной дороге, когда Горбыль предложил:
– Командир, давай срежем расстояние. Дорога делает крюк и петляет по лесу, а напрямик через тридцать минут будем на базе.
Услышав, что уже через тридцать минут они будут в лагере, голодный народ зароптал.
– Сашка, да ты посмотри на наших воспитательниц, у них же шпильки по десять сантиметров.
– Ничего, Анатолий Николаевич, у меня в сумке есть две пары кроссовок. Я поделюсь с девочками, кому размер подойдет, - заслышав о возможности проделать дистанцию в урезанном варианте, сориентировавшись, предложила Галина.
– Ага, две пойдут в кроссовках, а одна на каблуках? Хитропопые красавицы. У кого ноги болеть потом будут?
– У меня шпильки совсем не высокие, Анатолий Николаевич, - белобрысая Анна шагнула вперед, выставив ногу на показ.
– Ну, коли есть желание торить лесные тропы, переобувайтесь и свернем в лес.
В лес свернули, сверившись по карте и солнцу, компаса ни у кого не было да, в общем-то, он и ненужен. Часы показывали начало шестого. Через полчаса, шагая по запущенному смешанному растительному массиву, к лагерю не вышли, хотя шли в правильном направлении. Не вышли и за следующие полчаса. Монзырев объявил перекур. Сориентировавшись, докурив сигарету, дал отмашку, снова двинулись, причем темп ходьбы непроизвольно увеличился, всем хотелось есть. Замыкали колонну все те же - охранник Толя, умаявшийся с непривычки лесных блуканий, снявший с себя пиджак и "сверкая" сбруей с ПМ под мышкой, и Андрей Ищенко - этот свежий как огурчик, хоть повесь ему дополнительный рюкзак на спину.
Монзырев остановился. Из колонны к нему вышел Сашка:
– Командир, что остановился?
– По кругу ходим, Сашок.
– Как так?
– Смотри, видишь, справа бычки валяются? Перекурили, бросили, ушли. Это наши бычки.
– Да не могли мы по кругу идти, шли только прямо.
– Мы шли только прямо, это ты прав. Леший водит.
Сашка недоверчиво посмотрел на начальника, любопытные взгляды детворы тоже говорили о многом. Детишки подобрались в команду те еще. Возраст от двенадцати, до пятнадцати лет, воспитаны улицей, со всеми вытекающими. Ни в Бога, ни в черта не верят. Ухмыляются.