Кризис личности

Мэрфи Уоррен

Положив на колени свои необычайно крепкие руки с широкими запястьями, Римо расслабил кисти и закрыл глаза.

Тот, кто много лет назад обучал его, говорил, что ответы на все вопросы таятся в самом себе. Так оно и оказалось. Римо научился правильно дышать, не допускать в свой организм ту отраву, которую цивилизация называет пищей, и полностью, не поддаваясь иллюзиям, использовать все пять чувств. Овладев подобными премудростями, Римо действительно стал хозяином своего тела и сознания.

— Я

знаю, как дышать, — однажды сказал Римо своему учителю.

— Благодаря мне.

— Я знаю, как убивать.

— Потому что я научил тебя.

— Я знаю о себе все.

— Кроме одного.

— Да, — ответил ученик, захваченный врасплох. Учитель всегда умел застать его врасплох. — Я не знаю, кто я.

— Ты мой ученик. Продолжатель моего рода. Ты из Синанджу. Остальное не имеет значения.

— Происхождение имеет значение.

— Но не для моих предков, которые приняли тебя в свою семью.

— Большая честь для меня, папочка. Но чтобы идти вперед, мне надо знать, кто я.

— Ты должен идти вперед уже потому, что иначе зачахнешь и умрешь. Если на своем пути ты найдешь ответы на эти чепуховые вопросы — что ж, хорошо.

— Знать, кто мои родители, — это не чепуха.

— Если родители не оставили тебя дома, значит, они сочли твое появление на свет незначительным событием. Зачем же отвечать почтением на небрежение?

— Я хочу видеть их лица.

— Так посмотри в зеркало! Любой взрослый человек, сделав это, увидит в нем знакомые тени тех, кто пришел до него.

Римо последовал совету, но не увидел в зеркале ничего, кроме разочарования на своем лице.

— Зеркало лжет, — заявил он, повернувшись к учителю.

— Значит, ты не желаешь видеть ту правду, которую оно пытается до тебя донести.

— Что ты имеешь в виду?

— В твоем лице отражаются черты твоего отца и твоей матери. Но все перемешалось так, что у тебя может быть нос одного и глаза другого. Чтобы узнать правду, нужно разделить эти элементы. Кроме того, ребенок часто берет больше от одного родителя, чем от другого.

Римо дотронулся до своего лица.

— Я никогда об этом не думал. Нельзя ли как-нибудь определить, на кого я больше похож — на отца или на мать?

Мастер Синанджу беспомощно пожал плечами.

— У корейца — да. У тебя — нет.

— Но почему?

— Одна обезьяна очень похожа на другую. Хе-хе! Одна обезьяна очень похожа на другую!

Римо нахмурился, но, после того как мастер Синанджу вдоволь посмеялся над собственной шуткой, продолжил разговор:

— И все же я хочу найти своих родителей!

— Тогда посмотри в зеркало памяти — загляни в свою собственное сознание. Ибо ни один ребенок не появился на свет, не увидев лица хотя бы одного из родителей. И пусть это самое первое воспоминание

глубоко запрятано, оно сохраняется навсегда.

— Я совсем не помню своих родителей.

— А сознание твое помнит. Надо только разбудить свою память.

Римо удалился. Пять дней он медитировал, употребляя только холодный рис и очищенную воду. Но перед его мысленным взором не возникли лица родителей.

Когда он пожаловался мастеру Синанджу, тот только коротко ответил:

— Значит, ты не готов.

— Когда же я буду готов?

— Когда твоя память сможет распускаться, подобно лепесткам хризантемы.

Римо задвинул вопрос о судьбе своих родителей в дальний угол сознания и многие годы держал его там. Он убеждал себя, что его не бросили, что родители, возможно, попали в автомобильную катастрофу, а может, была еще какая-то веская причина, чтобы оставить его в плетеной корзинке на крыльце приюта. Думать иначе было бы слишком мучительно.

Теперь, через много лет, Римо почувствовал, что наконец готов.

Потому-то он и сидел, закрыв глаза, перед собственной могилой. Если понадобится, он будет медитировать всю ночь — пока не найдет ответ.

Вокруг шуршали листья, а восходящая луна бросала отсвет на ветви буков, похожих на мертвые нервные окончания. Где-то заухал филин.

Римо полностью ушел в себя. Образы приходили и уходили. Первое лицо, которое ему вспомнилось, принадлежало сестре Мэри Маргарет — спокойное лицо, обрамленное головным убором монахини. Эта женщина уделяла ему внимание больше других монахинь, можно сказать, она его и вырастила. Скорая на расправу, монахиня тем не менее была очень сердобольна.

В день, когда Римо, покидая приют, отправлялся в большой мир, в глазах сестры Мэри Маргарет светилась гордость. Впрочем, только в этом и проявилось ее участие.

— Бог да пребудет с тобой, Римо Уильямс, — произнесла сестра, решительно пожав ему руку. Тем самым она, казалось, хотела сказать: «Мы сделали для тебя все, что могли. Если пожелаешь, возвращайся, но теперь это не твой дом».

Подобная холодность тогда причиняла Римо острую боль. Но потом ему стало ясно: теперь он должен отвечать за себя сам.

В памяти всплыли и другие лица. Римо увидел инструктора полицейской академии, сержанта морской пехоты, Кэти Гилхули, на которой он собирался жениться в самом конце своей прежней жизни. Увидел судью, вынесшего ему приговор, своего адвоката. Все они были куплены — хотя тогда Римо об этом не догадывался. В памяти вдруг всплыли черты Харолда В. Смита — человека, который организовал ту инсценировку. Римо тут же прогнал видение прочь — так же, как поспешил избавиться от образа мастера Синанджу. Сейчас он ему не поможет.