Кризис
Шрифт:
Несмотря на этот досадный инцидент, к Брюсу я испытывал симпатию. Когда я въезжал в квартиру, он долго смотрел мне в глаза, а потом осторожно спросил:
– Вы простите, только не обижайтесь, как вы, русские, относитесь к вину?
– Положительно, – растерявшись сказал я.
– Ну, и слава всевышнему. – Брюс на цыпочках поднялся из-за стола, открыл шкафчик, и извлек из него бутылку вина и два высоких бокала. – Наконец-то, – он тяжело вздохнул. – Вы знаете, я люблю русских. У меня техником работал русский, Илья Ферман. Не знали такого?
– Нет,
– Как бы то ни было, несмотря на все ракеты и атомные бомбы, спутники и прочую всякую дребедень, вы, ребята, все-таки белые.
– Ааа… – смущенно протянул я.
– Ну да, только не обижайтесь. Вы знаете, у нас принято дарить вселившимся подарки – чепуху всякую, вино, бокалы. А эти… – Брюс замолчал. – Для некоторых, особенно для мусульман – это оскорбление. Национальные традиции… Приходится быть осторожным.
– Как дела? – Брюс бодро затягивался сигаретой, прихлебывая кофе из высокой чашки.
– Как нельзя лучше, – широко улыбнулся я, стараясь не думать о том, что в прошлом месяце нам в очередной раз повысили квартплату.
– Ванная все так же протекает? – озабоченно спросил Брюс.
– Протекает, – мрачно отпарировал я.
– Не знаю, что и делать. – менеджер погасил окурок. – Уплотнители плохие поставили. Ну, ничего, честное слово, еще месяц-другой, и все починим.
– Я, собственно, по другому поводу.
– А, про бассейн, – Брюс расплылся дружелюбно-широкой улыбкой. – Я в курсе, он слишком горячий. У нас термостат сломался, еще неделя-другая, и все образуется. Вы только купаться не ходите, еще обваритесь, не приведи Господь! Я объявление на заборе повесил, вы, надеюсь, его видели?
– Видел… Да я, собственно, о другом… – Я мрачно закурил.
– Все-таки прорвало? – Брюс, казалось, ожидал худшего.
– Что прорвало?
– Канализацию, что же еще.
– Пока нет.
– Слава Богу. Вы знаете, я вам советую: как только прорвет, немедленно звоните мне. Некоторые жильцы стесняются, и напрасно! Это – наша работа. Так в чем же дело?
– Вы знаете, я хотел бы пожаловаться на соседей. Неудобно как-то жаловаться, но нас все время будят по ночам. В соседней квартире живет молодой человек, он встает в четыре утра и оставляет свой автомобиль включенным прямо под нашим окном. Вы знаете, спать невозможно, грохот, выхлопные газы…
– Какой ужас. – Брюс поморщился. – А вы не пытались с ним поговорить?
– Как же, пытался. Сегодня утром и пытался.
– Ну, и каковы результаты?
– Агрессивная реакция. Он заявляет, что имеет право заводить мотор где угодно и когда угодно.
– Ох, не хочу вас расстраивать. Но это так. У нас свободная страна. К сожалению, вам, приехавшим из коммунистической России, этого не понять, но для граждан Америки частная собственность священна. Эта машина – его, и он имеет право заводить ее где угодно и тогда, когда ему захочется.
– Брюс, согласитесь, если бы у вас под окном в четыре утра на полчаса оставляли
– Не скрою, не понравилось бы.
– Это – хамство. Вы не находите?
– Хочу вам заметить, молодой человек, что ваши соседи платят за свою квартиру гораздо больше, чем мы берем с вас.
– Это меня не касается, когда я въезжал, я подписал договор на год.
– И тем не менее. Вы же знаете, квартир не хватает, в долине жить негде. Скажите спасибо, что мы вам повысили квартплату всего на десять процентов. Извините, но я ничем не могу помочь. Формально ваш сосед никаких правил не нарушал.
– О кей, – я, взбешенный, зашагал прочь.
Следующей ночью история повторилась. Я выскочил в халате на улицу, но сосед нагло оскалился, что-то крича на своем языке, потом он обозвал меня бледнолицей вонючкой, и я почувствовал себя предпоследним идиотом.
Когда я утром вышел из дома, озабоченный предстоящим рабочим днем, меня ждало разочарование. Шины моего «Фордика» были спущены, все четыре, их вспороли ножичком. Вызванный мной тягач приехал со значительным опозданием, водитель минут двадцать ругался, потом машину отвезли в ближайший гараж, и заменили колеса, что обошлось примерно в недельную зарплату.
Меня явно выживали с поверхности этой планеты. Меня, представителя самого настоящего, по сравнению с ними, национального меньшинства. Так вот бывает: живешь в муравейнике, и вдруг заявятся мохнатые, лесные, черные муравьи, и начинают атаковать рыжих, одного за другим. И стало мне обидно за державу, уже не помню за какую именно. Библейские видения овладели душой, подобно страннику в пустыне явились мне огненные кусты, атомный гриб Содома и Гоморры, расступающиеся воды… Месть, только страшная месть занимала теперь меня, невыспавшегося и желчного. И, наконец, я решился.
В маленьком здании тира, примыкавшего одной стеной к серой, цементной стене автострады, а другой к штаб-квартире неприлично знаменитой компании, по утверждению рекламы, находившейся внутри любого персонального компьютера, громыхали выстрелы. Здесь тренировались в оружейном искусстве благонадежные подданные американской демократии. Ах, не знал я тогда, что приведет меня в это место судьба, и буду я, напялив на глаза пластиковые очки, и прикрыв уши кожаными наушниками, с яростью дырявить пулями бумажную мишень, испытывая почти что физическое наслаждение при каждом выстреле, отдающем в руку.
Под стеклянными витринами лежали орудия уничтожения – начиная от скромного пистолета Макарова, и заканчивая Смит-Вессонами, автоматическими винтовками, Германскими Береттами, и Израильскими «Узи». Для подрастающего поколения был отведен специальный закуток, в котором можно было купить пневматические ружья, почти не отличающиеся от настоящих, и спортивные револьверы, стреляющие холостыми патронами.
– Простите, – за витриной стоял рыжеватый парень со слегка косящими глазами.
– Да? – парень лениво почесал затылок.