Кромешник
Шрифт:
– Нет, мой при мне.
– И мой при мне. Значит, этот ничейный, надо посмотреть – что там такое? – Рюха поднял бумажник к самому носу Гека и развернул – оттуда торчала увесистая пачка сотенных купюр. – Поделим? По-честному, пополам, а?
Гек с насмешкой взглянул на парнишку и решил подшутить над дешёвым фармазоном:
– Само собой. Давай-кось, я сосчитаю…
Сотенных там было только три верхних бумажки, остальные трёшки и пятёрки. Для весу. Скоро должен был появиться и «владелец» бумажника, а официант все не шёл – видимо, планировал срубить халяву
Гек, приняв в руки пачку, отвлёк на мгновение взгляд нервничающего Рюхи и тотчас подменил две сотенные на две пятёрки, что были у него в кармане.
– Нет, руки-крюки у меня – сам считай. – Рюха послушно взялся считать и остолбенел: две сотни исчезли, как не было. Сам же заряжал, глаз не спускал, что за черт!… – Ну считай, считай, неграмотный, что ли? Учти, я смотрю, как ты считаешь!
А в кафе уже ввалился «владелец» бумажника.
– Ребяты, я давеча лопатник потерял, не видели случаем?… А-а-а, вот он, родимый! А чтой-то вы в нем копаетесь, а?
Гек повернул голову и чуть не вскрикнул – Дуст, собственной персоной! После Червончика, видать, остался беспризорным, застрял на марафете и теперь промышляет мелкими афёрами, гадина! Ай да встреча!
Дуст действительно выглядел неважно: по-прежнему здоровенный, как кувалда, он обрюзг на лицо, обносился, ходил небритый и плохо причёсанный.
На шум из зала отвлёкся Нестор за стенкой. Он подошёл к окошку, для зала – зеркалу, и заглянул внутрь. Начинающаяся сцена ничем его не удивила, он недовольно сморщился, но вмешиваться не стал – мир не переделаешь, да и ехать пора. Ч-черт, не харчевня – притон!
Он ещё раз бросил взгляд на участников и замер. Мужика он не знал и не видел никогда, но что-то там было не так. Рюха остолбенело стоит с лопатником в руке – ну, он артист известный, растерялся – с понтом дела! Дуст – тот похуже изображает, но вот мужик… Он ведь ничуть не боится и не менжуется, как у себя дома. И на дурака не похож… Лягавый, может? Ну их всех к хренам, пусть сами разбираются. Нестор вышел через чёрный ход, по пути велев директору приглянуть за ситуацией и доложить потом, если что случится…
Долго ждать доклада не пришлось. Не успел Нестор посадить своих «хулиганов» в мотор, чтобы отвезти в контору да по-отечески с ними «побеседовать», как к нему подбежал один из прикормленных ранее стражей порядка и сообщил, что Нестора обыскались в «Трюме».
«Так и есть, – с досадой подумал Нестор, – на лягавого наскочили. Ну все: эти аферисты пусть сидят, пока не сгниют, а остальных уродов я отважу. Шалман только за счёт „товара“ да отстёжки и держится, сам – убыточен… ну, почти убыточен…»
Действительность оказалась не лучше лягавского прихвата. Дуст, судя по последней информации, умирал в больнице с перебитым хребтом, у Рюхи сломана правая рука и оторваны оба уха, у Пенса, официанта, «молодчика-наводчика», отобраны наличные деньги и оторван указательный палец правой руки (за наводку). Все столы и большинство стульев в зале разломаны, бутылки перебиты. Витрины тоже. Свидетелей не было, патрульных не вызывали. Окружающие –
Пенс, обнимая забинтованную руку, рассказал о случившемся.
Мужик догадался о раскрутке и, видать, рассердился.
– Надо же… – прокомментировал Нестор.
Сначала он разделался с Дустом, как с цыплёнком табака. Выбил ему зубы хрустальным салфеточным стаканом, уложил на пол, на живот, – и каблуком по позвоночнику… Потом взялся за Рюху, потому что тот вздумал бритвой махаться. Он этой бритвой ему одно ухо и откромсал. А потом и второе, но уже пальцами оторвал. Уж как Рюха кричал!… Пенс все это видел, потому что действительно надеялся, что у мужика после раскрутки аппетит пропадёт и чек останется невостребованным. Мужик его заметил и спросил про свой заказ. А заказ-то ещё не был готов.
– Ты, скотина, и не собирался его делать? Говори как есть, не то вышибу навеки отсюда! – опять перебил его Нестор.
Пенс, его двоюродный племянник, пристроенный к делу по просьбе сестры, виновато вздохнул и продолжил рассказ.
Мужик, узнав, что ромштекс не готов, ударил его в ухо и велел поторопиться… И тогда… ему было сказано… что его ждут большие неприятности…
– Кем было сказано?
Пенс опять горько вздохнул и потупился.
– Дальше…
А дальше мужик стал крушить мебель, бар и витрины.
– А что он говорил при этом?
Ничего мужик не говорил, улыбался только. И деньги у Пенса отнял. А потом палец отломал и ушёл. Но Пенс этого уже не видел – сознания лишился.
Да… Дуст переживал не лучшие свои дни, но на здоровье ещё не жаловался. И в этих краях никто не стремился меряться с Нестором на его поле. И деньги тот хмырь отнял не в виде ограбления, а, похоже, так, для куража… Недаром у Нестора сердце ёкнуло, надо было вмешаться, уж он-то сумел бы утихомирить того гада. Наверное… Но он очень чётко запомнил его лицо, и если встретит, не дай бог… Морды бить – да, если в своём праве, а мебель крушить за чужой счёт – не надо! Ну ничего, он его на всю жизнь в памяти запечатал… Сейчас надо директору рыло начистить и выгнать взашей на рынок, пусть опять за прилавком стоит. А то хитрый больно, слинял, а я расхлёбывай!
Гек после этого случая с Дустом, своим старым врагом, почти неделю держал отличное настроение. Он опять полюбил спускаться в тайники, просиживал там сутками, ночевал. Во втором тайнике он обнаружил толстенную пачищу дореформенных денег, годных теперь только на растопку, кипу самодельных карт южных лагерных территорий, имена, адреса, обстоятельства тех официальных лиц, кто был на крючке у Ванов. Цена этим данным была примерно такая же, как и дореформенным сотням и тысячам, поскольку данные не пополнялись с шестидесятого года и безнадёжно устарели. А последним посетителем тайника № 2, точного подобия первого, был некий Бивень, который и деньги туда заложил, не ведая о местонахождении основной «казны» и о предстоящей близкой реформе.