Крошки для воробья
Шрифт:
Потоптавшись немного на одном месте, Карамель подошел к правой стороне дорожки и нагнувшись, поставил блюдце на землю, подальше от плиток, по которым обычно ходили.
Место ему не сильно понравилось и блюдце спустя минуту перекочевало еще дальше – для этого детеныш, подтянув повыше свитер, шлепнулся коленями на газон и передвинул тарелку под кустик. Вернувшись на дорожку и внимательно осмотрев дело рук своих, Карамель отряхнул штанины и не оборачиваясь, пошел обратно к медицинскому корпусу.
Фарфоровое, с зеленым листиком-вензелем. Такие были в столовой, на них ставили чашки с чаем, ссыпали печенье или накладывали конфеты.
Вот только в этом блюдце лежали крошки. От белого хлеба, от черного и, - острый глаз эаля выхватил их из общей кучи – и от тыквенных печеньиц.
Обойдя блюдце по кругу и ради этого зайдя даже на газон, Ерк разочарованно вернулся к своему одеялу и книжке, оставленным на крыльце.
В голове роились теории, для чего ребенку понадобилось выносить крошки на улицу и выкладывать под кустик.
Занятие было действительно интересным. Ерк хорошо понимал детей лае, и время от времени присматривал за ними.
Но эти дети были особенными. Хотя бы уже тем, что провели слишком много времени вне Отдела и обзавелись чужими, порой странными причудами.
Уже уходя с насиженного места на крыльце, Ерк обернулся к окнам медицинского корпуса. В трех из них на втором этаже горел свет.
Прижавшись к стеклу, на улицу таращились несколько круглых светловолосых мордашек. И смотрели дети в сторону куста, под которым пряталось блюдце.
Покачав хвостом, эаль перенесся поближе к главному входу в Отдел.
Через два дня блюдце сменилось на керамическое, с красивым отпечатком папоротника на донышке.
Присев на корточки, Ерк задумчиво пошевелил пальцем крошки. Их не стало меньше – наоборот, там теперь лежал даже один сухарик и кусочек от овсяного печенья.
Как это стоило понимать? Маленький лае, подражая кому-то из другого мира, пытался провернуть один из бесчисленных подношений неизвестному богу? Или это его попытка отвести беду от брата, состояние которого так и не улучшилось?
Ерк бы спросил, но ни на улице, ни на крыльце мелкого не было, а подниматься на второй этаж больничного корпуса не хотелось. Причин было две – настоятельная просьба начальника Отдела и собственное нежелание ввязываться в проблемы.
А эаль их получит.
С Дарелином Ерка ничего не связывало, кроме, пожалуй, рефлекторной, заложенной еще дальними предками,
Подловить детеныша на улице удалось лишь спустя еще три дня. При всем своем любопытстве Ерк не мог весь день караулить на крыльце – у него были и обязанности в Отделе, а скидывать свои дежурства на кого-то из крылатых не хотелось.
Вот только в этот раз ребенок был не один. За толстой большой кофтой, на этот раз в голубую полоску, прятался еще один детеныш – на голову ниже и на пару лет младше. Тот был гораздо более пуглив и едва заметив эаля, спрятался за старшим братом.
Ерк все же отметил, что младшенький выглядит получше, чем Карамель, который при виде чужака надулся.
В этом угадывалось почти рефлекторное желание крылатых защищать своих более слабых сородичей. Вот только эаль и не собирался обижать детей и отвернулся, изображая, что никого не видит.
– Зачем ты оставляешь крошки на улице? – Любопытство взяло верх, когда детеныши добрались до куста и досыпали в блюдце еще немного крошенного хлеба.
Младший детеныш, имени которого Ерк так и не узнал, втянул голову в плечи и сдвинулся за спину старшему, хлюпнув носом.
– Сейчас же зима. – Утвердительно произнес Карамель, на всякий случай повернувшись лицом к эалю и не давая ему смотреть на брата.
– Зима. – Кивнул Ерк, и пошевелил хвостом. – Но крошки зачем?
– Зимой еду трудно добывать.
– И?
Маленький лае без тени улыбки изучил лицо эаля, убеждаясь, что тот не издевается и не шутит, задавая такой дурацкий вопрос. Ерк на миг ощутил, что действительно тупой, раз не понимает таких прописных истин.
– Птицы зимой умирают. – Карамель смирился с необходимостью разжевывать этому глупому взрослому очевидное. – Воробьи, голуби. Зимой холодно, и они еду найти не могут. А крошки – это еда. Они покушают и не умрут.
Эаль перевел взгляд на блюдце, ощущая жгучее разочарование. А он ведь уже продумал столько теорий, что это такое подношение каким-то идолам!
Действительно, порой реальность ошеломительно простая и скучная, как постная лепешка во время лечебной диеты.
Вот только...
В Отделе птиц не было. Ни единого голубя, ни одного воробья. Даже захудалой вороны и то не водилось.
Ерк открыл было рот, чтобы сообщить об этом детям, но наткнулся на серьезный взгляд старшенького.