Кровь и крест
Шрифт:
Ирма замолкла, ей предстояло сознаться в ещё более страшном преступлении. Фрайграф молчал, едва сдерживаясь, поглаживая левой рукой навершие кинжала.
– Хаген воспользовался историей с мюльхаузенским вервольфом. Незадолго до этого я сделала любовный напиток, мы хотели опоить Анну и Курта… Вы застали бы их вместе и при вашем крутом нраве можно предположить, чем бы всё закончилось. Но когда вы отстрелили лапу волчице, Хаген рассудил по-иному: он опоил Анну дурманящим зельем, лишающим человека воли, подмешав его в вино. И когда снадобье начало
Через три дня из замка Брюгенвальд выдвинулся отряд во главе с фрайграфом, он направлялся в Саксонию. На этот раз передвигались по дорогам, а не лесами, как несколько лет назад.
Ирма сидела в повозке под неусыпной охраной, у которой был чёткий приказ фрайграфа: при попытке бывшей графини к бегству убить её. Ирма, прекрасно понимая, что мирская жизнь закончена, смирилась, восприняв свою участь тихо и безропотно.
Через четыре дня пути отряд достиг женского монастыря Святой Екатерины недалеко от Торгау. Эрик постучал массивным медным кольцом в ворота монастыря, приоткрылось смотровое оконце:
– Бог в помощь, сестрица! Я – фрайграф Эрик фон Брюгенвальд, желал бы поговорить с вашей матерью-настоятельницей, дабы сделать щедрые пожертвования сему святому месту.
Монахиня ещё раз взглянула на Эрика, насколько позволяло смотровое оконце, обратив внимание на сопровождавший его кортеж.
Дверца в воротах тут же распахнулась, молодая монахиня вымолвила:
– Прошу вас, сиятельный фрайграф, следуйте за мной…
Эрик следовал за монахиней через тщательно выметенный монастырский двор, застеленный деревянными настилами, позволяющими сохранять во дворе чистоту и сухость круглогодично. Они следовали мрачными коридорами монастыря, отовсюду пронзали сквозняки. «Да, нелегко быть Христовой невестой», – подумал Эрик.
Монахиня скрылась за дубовой дверью. Через мгновение дверь открылась:
– Прошу вас, входите! – пригласила она.
За массивным столом восседала мать-настоятельница, чёрные одежды придавали ей сходство со старой вороной. Она сурово взглянула на гостя и вдруг заговорила приятным спокойным голосом, совершенно не соответствующим её облику:
– Рада, что вы посетили нашу скромную обитель, сударь. Что привело вас?
– Почтенная мать-настоятельница, я проделал долгий путь из Тюрингии, чтобы сделать щедрые пожертвования вашему монастырю и просить у вас совета и помощи.
Настоятельнице польстили слова молодого знатного господина, мало кто ищет совета и помощи в стенах женской обители.
– Всё, что в моих силах, сударь, я сделаю, – заверила она, – доверьтесь мне.
– Дело в том, что я женат. Причём моя жена незнатного происхождения, я женился на ней исключительно по любви. Всегда был добр и снисходителен к ней, и вдруг я узнаю, что она изменяет мне прямо в стенах моего родового замка с моим слугой. Простите, мне трудно говорить об этом… – Эрик
Настоятельница молчала, перебирая чётки.
– Я готов отблагодарить вашу обитель за то, что моя супруга будет находиться здесь и обретёт чистоту помыслов и поступков, – добавил фрайграф.
Мать-настоятельница кивнула в знак согласия. Эрик понимал, что она желает услышать размер его благодарности.
– Я был бы счастлив, если бы вы приняли от меня тысячу золотых фридрихов.
Глаза настоятельницы округлились, она явно не ожидала такой щедрости от заботливого супруга.
Определив свою супругу на попечение матери-настоятельницы, Эрик облегчённо вздохнул. Он покинул монастырь и направился в Ляйпциг, в селение Мюркёль, а точнее в егерский дом, надеясь повидать Шульца.
Через час езды его отряд углубился в лес, следуя по извилистой дороге, ведущей к Ляйпцигу. Неожиданно перед ними рухнуло дерево, перекрыв дорогу. Эрик, сам когда-то промышлявший разбоем, попал точно в такую же ситуацию, как некогда его жертвы.
Он отдал приказ:
– Мечи наголо! Занять круговую оборону!
Разбойники, окрылённые успехом, выскочили из леса, но, разглядев вооружённый до зубов конный отряд, явно струхнули. Они стояли в кустах на обочине дороги в нерешительности, боясь наброситься первыми. Их предводитель замешкался, не ожидая, что в ловушку попадутся профессиональные воины.
Эрик держал скрамасакс, готовый в любую секунду к нападению, но оно почему-то не последовало. Тогда он решил, что это некая хитроумная уловка разбойников, и отдал приказ:
– Не расслабляться! Мы попали в западню!
Стражники превратились в сплошное зрение и слух.
Предводитель разбойников пытался разглядеть предводителя отряда: «Наверняка знатный ландграф, судя по одежде, вон и вышитый герб на сюрко. Странно – он без шлема…. Ба!.. Так это же – Эрик Музимон! С ним шутки плохи…»
– Уходим, нападения не будет! – отдал команду предводитель, и его отряд быстро скрылся в лесу, проявив поразительное единодушие.
Стояла напряжённая тишина. Эрик понял, что незадачливые разбойники бежали.
Поздним вечером отряд Эрика приблизился к егерскому дому. В окне дома теплился едва заметный огонёк. Эрик спешился, подошёл к двери и постучал тем условным стуком, который когда-то слышал на мельнице. За дверью зашаркали.
– Кто там? Что нужно? – настороженно спросил Шульц.
– Шульц, открой! Не бойся, это я – Эрик Музимон!
Дверь открылась, на пороге стоял всклокоченный Шульц с арбалетом в руке.
– Эрик, вы! Не может быть! – воскликнул Шульц. – Проходите, всем найдётся место…