Кровь и крест

Крючкова Ольга Евгеньевна

Шефены зашептались: все прекрасно знали о проницательности фрайшефена фон Брюгенвальда, но чтобы так, с ходу, определять невиновность человека, это было неслыханным делом. Шефены побоялись возразить всесильному фон Брюгенвальду и на фем была приглашена следующая женщина.

Фрайшефен взглянул на вошедшую женщину, её чепец был слишком пышным и кружева ниспадали, закрывая лоб, почти достигая бровей.

– Снимите свой чепец! – приказал фрайшефен.

Женщина покорно сняла головной убор, непослушные золотые кудряшки рассыпались по её полной шее.

– У

вас красивые волосы, фрау… Вы свободны.

Женщина сделала книгсен [62] и поспешила покинуть заседание фема.

Так перед фемом прошли ещё пять женщин. Наконец в зал вошла та женщина, которую фрайшефен видел в кристалле, – Ванесса Дальмерштадт. Фрайшефену было достаточно бросить на женщину беглый взгляд, чтобы убедиться – несомненно, это она.

Ванесса держалась спокойно, сложив руки крест-накрест на пышной юбке платья. Фрайграфа на миг охватило сомнение: «Удивительно! Такая миловидная женщина – и убийца – в голове не укладывается, да и держится весьма уверенно!»

62

Книгсен – поклон, одновременный с лёгким приседанием.

– Скажите, Ванесса Дальмерштадт, ведь вы живёте недалеко от лавки Одри Цвандер, не так ли?

– Да, господин фрайшефен, – подтвердила женщина и поклонилась.

– В каких вы были отношениях с убитой? – продолжал фрайшефен допрос.

– Я покупала у Одри зелень и никогда не жаловалась на её качество, что и говорить, зелень всегда была свежей.

Фрайграф кивнул.

– Не посещала ли Одри ваш дом? – поинтересовался один из шефенов.

– Посещала. В прошлом году, когда заказывала у мужа башмаки, – подтвердила Ванесса.

Подозрения в ревности Ванессы к мужу всё более укреплялись у фрайшефена.

– Ваш супруг имел связь с Одри Цвандер? – напрямую спросил он.

Ванесса растерялась, но затем уверенно ответила:

– Я знаю, что Одри была одинокой женщиной и к ней частенько захаживали мужчины. Но мой муж – никогда! Я уверена в этом.

– У меня есть подозрения, что именно ты, Ванесса, из ревности убила Одри! Отвечай! – фрайшефен прикрикнул на женщину.

Шефены удивились напору фон Брюгенвальда и переглянулись: откуда ему известно, что именно Ванесса убила зеленщицу?

– Я… Зачем? Я не убивала Одри. Мне просто в голову бы не пришло такое злодейство! Почему вы думаете, что я убийца?

Ванесса была готова расплакаться от несправедливого обвинения.

– Я не думаю, я просто в этом уверен! – отчеканил фрайшефен. – Советую тебе сознаться, иначе фем будет вынужден применить к тебе пытки. Поначалу регламентированные [63] , но затем…

– Ваша милость! Я – честная женщина и никого не убивала! Если такова ваша воля – я готова к пыткам! Но и после них я скажу лишь одно: вы – на ложном пути!

63

Закон

фема позволял применять к обвиняемому ограниченный (регламентированный) набор пыток, чтобы не нанести ему сильные увечья.

Глава 6

Фем был распущен до следующего заседания. Его созыв зависел от радения тюремного палача: насколько искусно он сможет применить регламентированные пытки к Ванессе, и что она поведает секретарю о своём преступлении.

Эрик решил не покидать Мюльхаузена, воспользовавшись приглашением бургомистра погостить в его роскошном доме. Войдя в дом главы города с Куртом и двумя стражниками, которым фрайграф приказал остаться внизу в стражницкой, он окинул взглядом просторное помещение зала, тут же оценив его искусное дорогое убранство.

Бургомистр, заметив оценивающий взгляд фрайграфа, сказал:

– Супруга старалась! У неё прекрасный вкус… Сейчас она в гостях у дочери в Ротенбурге.

– Да, зал прекрасный, – подтвердил фрайграф, желая доставить удовольствие бургомистру.

– Не желаете ли вина перед ужином, господин фрайграф? Мой зять владеет отличными виноградниками и снабжает меня из своих погребов. Отведайте, не пожалеете!

Фрайграф и бургомистр расположились в удобных креслах около жарко потрескивавшего камина, от которого живительное тепло распространялось по всему залу.

Вошёл слуга. Он поставил на резной столик перед господами поднос с двумя серебряными кубками и ловко наполнил их вином из плетёной бутыли. Фрайграф отпил вина и тут же почувствовал слабость во всех членах, ощущения бургомистра были в точности такими же.

Последнее, что увидел фрайшефен, – лезвие кинжала, блеснувшее перед глазами. Затем сознание его помутилось, ему казалось, что он летит – всё выше и выше, к потолку зала, ещё немного – и он наконец вырвется на свободу!

* * *

Курт, сидя в помещении для стражников, не находил себе места: дурные предчувствия томили его. Наконец не выдержав, он покинул стражницкую и вышел во внутренний дворик дома. Дворик был ухоженным, имел небольшой фонтанчик и деревянные скамейки, дабы летом можно было созерцать цветы и звёздное небо или просто подышать воздухом в любое время года.

Стоял октябрь, пахло сухой травой и листвой, которую садовник бургомистра сгребал граблями в аккуратные кучки. Курт в надежде успокоиться и обрести душевное равновесие, присел на скамейку, но неожиданно испытал непреодолимое желание вернуться в дом.

Майордом вошёл в зал. Он увидел фрайграфа и бургомистра, сидевших около камина, а рядом с ними – слугу, державшего кинжал и готового в любой момент совершить страшное преступление.

Курт не растерялся, он схватил небольшую резную шкатулку, попавшуюся под руку, и метко метнул её в слугу. Шкатулка достигла цели, попав прямо в грудь безумца. Он встрепенулся: посмотрел вокруг, затем на кинжал в руке и обмяк…

Курт подбежал к слуге, ловко выбил у него кинжал, заломил ему руки назад и тут же, сняв себя кожаный ремень, связал.