Кровь
Шрифт:
– Вы думаете, это был вампир? – заинтересовался мужчина.
– Возможно, хотя они редко встречаются в наше время.
– В наше время нападения вампиров действительно чрезвычайно редки, а другая нечисть и вовсе практически полностью истреблена. Именно поэтому очень важно, чтобы вы смогли помочь мне узнать как можно больше о нападавшем.
– Сильный, быстрый, глаза, по-моему, красные…
– Именно, – подтвердил следователь. – Но серебряные пули не убили его сразу, деформированное тело… – Он остановился в раздумьях.
– И кожа у него не была бледной. – Голос Олеси
– Точно! Это значительно проясняет ситуацию! – восторжено воскликнул он, оправдав ее ожидания. – Вы ведь учитесь на доктора? У вас очень хорошо развито логическое мышление для пяти лет! Не думали ли вы сделать себе карьеру…
– Мне двадцать шесть, – перебила его девушка.
Он вздрогнул, как будто его окатили ледяной водой. Взгляд следователя принадлежал не сбитому с толку человеку, а лектору, которому посередине блистательной речи пытается перечить вальяжно развалившийся на галерке студент с плохой успеваемостью.
– Ой, – проронил следователь и неловко рассмеялся, почесывая затылок. – Хотел сказать «двадцать пять». Простите. Я четвертые сутки без отдыха, все на ногах, да и в вечной спешке, а тут еще такое серьезное происшествие, – извинялся он, поправляя шляпу, съехавшую на глаза.
Олеся продолжала недоверчиво смотреть на следователя. Тот начал вставать.
– Ладно, мне, пожалуй, пора. Еще раз спасибо за помощь, – улыбнулся он.
– Не за что, – очнувшись от ступора, ответила Олеся.
– И последнее, – уже встав и собравшись идти попрощаться с матерью девушки, начал мужчина. – Когда монстр напал на тех полицейских, в нем что-то изменилось. Вы не заметили, случаем?
– Возможно, – ответила Олеся, напрягая память. – Вспомнила! Его правая рука! На ней было изображение какой-то рыбы, а сама она больше напоминала лезвие, чем руку. – Смысл сказанного следователем девушка осознала уже после того, как закрыла рот.
Олесю будто сильным ударом отбросило в реальный мир. Перед глазами мелькали трупы знакомых, тот невинный человек, полицейские, загораживающие ее своими телами… «Он знал? С самого начала? Тогда зачем все это?»
Следователь знал, что она была там, когда погибли полицейские! Ее бросило в дрожь, она вновь застыла и смотрела на дрожащие от страха руки. Олеся хотела как-то оправдаться, а может быть, встать и убежать, но тело не слушалось. Следователю все известно. Она была там, из-за нее тот мужчина стал монстром, из-за нее умерли те полицейские! «Что теперь со мной будет? Я попаду под суд? Ведь из-за меня они погибли, из-за меня!»
– С лестничной клетки есть выход на крышу? – поинтересовался следователь у матери Олеси.
Девушка собрала оставшиеся силы и подняла глаза. Он что-то тихо сказал ее матери, уже стоя у входной двери, – не расслышать. Матери это «что-то» явно не понравилось. Она прошла мимо, в сторону кабинета, бормоча себе под нос: «Надо же,
Это был не взгляд следователя, не спавшего несколько дней. Но и не палача. В глазах уходившего не было ни капли презрения или осуждения. В них было лишь то, чего ей всегда не хватало, – сочувствие, забота и тепло.
Этот разговор, ее переживания, страх… Нет. Этот человек, его глаза, его чувства изменили жизнь Олеси навсегда.
«А начал-то мастерски. – Быстрый шаг нес следователя вверх по лестнице. – Завязал разговор. Прикинулся простачком, чтобы не спугнуть главную свидетельницу. Подбросил уже известную мне из предыдущих случаев информацию, чтобы расшевелить ее память. И даже дал поиграть в юного гения сыска. А потом, так же «профессионально», чуть все не загубил, забыв про местное времяисчисление».
Трим снял с себя порядком надоевшую ему шляпу, поправил черные как смоль волосы и, одолев последний лестничный пролет, вышел на крышу семиэтажного здания.
«291 день в году, 13 часов в сутках, 50 минут в часу, 100 секунд в минуте, – повторил он про себя. – Перевели бы хотя бы половину миров, находящихся под нашей опекой, на стандартное времяисчисление, где все удобно разложено по сотням. Так ведь нет, везде им нужно все обосновать относительно вращения своих планет вокруг оси и ближайших звезд, или еще что похуже! Потом сиди, разбирайся и запоминай, чтобы забыть и не вспоминать всю оставшуюся жизнь».
– Может, мне действительно пойти на повышение? Заработок побольше, а думать меньше надо, – произнес он, глядя в облачное небо.
Поскольку Трим был на крыше в полном одиночестве, он позволил себе глухо рассмеяться нелепости этой идеи. Жгучее свечение двух красных звезд рассыпалось, не смея его поранить. Это для местных жителей оно опасно, пока не прошло сквозь пелену тумана, но не для него. Тело Трима было пропитано маной, которая служила защитой от вредоносного воздействия.
«Девчонку жалко, пропадет с такими родителями… Ладно, всех не спасешь. А ситуация с этим делом пошла по худшему сценарию. Пора достучаться до начальства, или дела примут совсем некрасивый оборот».
Трим шагнул на край крыши, скинул с себя пальто и позволил появиться крыльям. Медленно расправил их, сделал несколько неспешных взмахов. Ах, как же это было приятно после четырех часов жжения и зуда у лопаток! Он слегка размял мышцы спины, плеч и шеи круговыми движениями, чтобы продлить ощущение полной телесной свободы. Повезло: облачность была невероятно низкая, не требовалось использовать магию, чтобы незаметно добраться до портала в Рай, расположенного на время расследования в пятистах метрах над городом. Простолюдины живут ниже плотного тумана, следовательно, его не увидят. А от богатеев скроют облака.