Кровавое эхо
Шрифт:
– Это мистер Ричер, – представила его Кармен.
Элли повернулась и посмотрела на нее.
– Он мой друг. Поздоровайся с ним, – сказала Кармен.
Элли снова повернулась к Ричеру.
– Здравствуйте, – сказала она.
– Привет, Элли, – ответил Ричер. – Как дела в школе?
– Все в порядке, – сказала девчушка.
– Научилась чему-нибудь?
– Писать некоторые слова.
Она помолчала немного и высоко подняла голову.
– Трудные, – добавила она. – «Балл» и «холл».
Ричер кивнул с серьезным видом.
– Четыре
– Я уверена, что вы умеете их писать.
– Б-а-л-л, – произнес по буквам Ричер. – Х-о-л-л. Правильно?
– Вы взрослый, – сказала Элли так, словно он сдал экзамен. – Но знаете, что сказала учительница? Что букв четыре, а на самом деле их три, потому что «л» повторяется два раза. В самом конце.
– Ты умная девочка, – сказал Ричер. – А теперь садись назад, чтобы твоя мама не стояла на жаре.
Элли пробралась мимо его левого плеча, и он уловил запах начальной школы. Ричер посещал, наверное, пятнадцать разных школ, большинство из них в разных странах и на разных континентах, но все они пахли одинаково. Прошло лет тридцать с тех пор, как он заходил в школу, но он по-прежнему ее помнил.
– Мама! – позвала Элли.
Кармен села в машину и закрыла дверь. Она раскраснелась, то ли от жары, то ли от быстрого движения, то ли от коротких мгновений счастья.
– Мама, очень жарко, – сказала Элли. – Давай купим в кафе мороженое с содовой.
Ричер видел, что Кармен улыбнулась и хотела согласиться, но в следующее мгновение бросила взгляд на свою сумочку и вспомнила про лежащий там одинокий доллар.
– В кафе, мама, – повторила Элли. – Мороженое с содовой. Очень помогает, когда жарко. И поедем домой.
Кармен заметно погрустнела, особенно когда до нее дошел смысл последнего слова – «домой». Ричер решил, что пришла пора вмешаться.
– Отличная мысль, – сказал он. – Мороженое и содовая. Я угощаю.
Кармен бросила на него взгляд, она зависела от него, и ей это не нравилось. Однако она все равно развернула машину, проехала через перекресток и свернула на парковку перед закусочной. Она остановила «кадиллак» в тени у северной стены, рядом с единственной машиной, новеньким и блестящим «форд-крауном» цвета синий металлик. Ричер подумал, что это полицейская машина без опознавательных знаков или же взятая напрокат.
Внутри закусочной оказалось прохладно благодаря старому кондиционеру, работавшему под потолком. А еще там было пусто, если не считать сидевших у окна трех пассажиров «форда», самых обычных, непримечательных людей, скорее всего живущих в городе. Женщина была симпатичная, со светлыми волосами, один мужчина – невысокий и смуглый, а другой – высокий и светловолосый. Значит, они не копы, машину взяли напрокат. Наверное, представители какой-нибудь торговой компании, направляются куда-то между Сан-Антонио и Эль-Пасо. Может быть, в чемоданах у них тяжелые образцы и потому они не смогли воспользоваться самолетом. Он отвернулся от них и прошел за Элли в кабинку в противоположном
– Это самый лучший столик, – сказала она. – У остальных рваные сиденья, их зашили, но толстыми нитками, и можно поцарапать попку или ногу.
– Ты, наверное, здесь уже бывала, – сказал Ричер.
– Конечно бывала. – Она захихикала, словно он сказал глупость, и Ричер увидел два ряда ровных маленьких зубов. – Много раз.
Затем она подпрыгнула и заскользила по виниловому покрытию сиденья.
– Мама, садись рядом со мной, – позвала она.
Кармен улыбнулась.
– Я сначала схожу в туалет. Я быстро. А ты оставайся с мистером Ричером.
Девочка с серьезным видом кивнула. Мистер Ричер уселся напротив нее, и они принялись откровенно разглядывать друг друга. Ричер не знал, что увидела она, а он смотрел на живой оригинал фотографии из бумажника Кармен. Густые, пшеничного цвета волосы, завязанные в хвостик; совсем не подходящие к волосам широко раскрытые темные глаза, глядящие сейчас на него, а не в объектив фотоаппарата; маленький носик, неулыбчивый рот. И великолепная кожа, похожая на влажный розовый бархат.
– А вы где ходили в школу? – спросила она. – Тоже здесь?
– Нет, я ходил в разные школы, – ответил Ричер. – Я много переезжал с места на место.
– Значит, вы не ходили все время в одну и ту же школу?
Ричер покачал головой.
– Я учился в одной и той же школе по несколько месяцев.
Элли сосредоточенно задумалась. Не стала спрашивать почему. Просто изучала его слова с точки зрения недостатков и достоинств.
– Как же вы запоминали, где что находится? Например, туалет. Вы и учительницу могли забыть и назвать ее другим именем.
– Когда ты молодой, ты все прекрасно запоминаешь. А когда становишься взрослым, начинаешь многое забывать.
– Я тоже забываю, – сказала она. – Вот, например, как выглядит мой папа. Он в тюрьме. Но по-моему, он скоро вернется домой.
– Да, вернется.
– А где вы ходили в школу, когда вам было шесть с половиной лет, как мне?
Школа была центром ее вселенной. Ричер стал вспоминать. Когда ему было шесть с половиной, война во Вьетнаме еще не достигла своего пика, но уже шла вовсю, и его отец наверняка в то время находился где-то там. Значит, тот год разделился между Гуамом и Манилой. По большей части Ричер жил в Маниле, судя по его воспоминаниям о домах и растительности, местах, где он играл и прятался.
– На Филиппинах, – ответил он.
– Это тоже в Техасе? – спросила Элли.
– Нет, это острова, которые находятся между Тихим океаном и Южно-Китайским морем. Прямо в океане. Далеко отсюда.
– Океан, – проговорила она с сомнением. – А он в Америке?
– В твоей школе на стене висит карта?
– Висит. Карта всего мира.
– Так вот, океаны – это все, что закрашено голубым.
– Там много голубого.
– Точно, – подтвердил Ричер.
– Моя мама ходила в школу в Калифорнии.