Кровавые поля
Шрифт:
Луций согласился бы ее сопровождать, но ей не хотелось находиться рядом с ним. Он был одной из причин, по которым Аврелия решилась отправиться на ферму.
«Вот бы мать не старалась так усердно завоевать расположение отца Луция», – подумала она. Но Атия была подобна собаке с костью. Их свадьба с Луцием должна была состояться в ближайшие несколько месяцев. Аврелия уже смирилась – отец дал благословение на этот союз, и она уже ничего не могла поделать, – но девушка твердо решила провести оставшееся время так, как сама того пожелает. Став замужней женщиной, она будет вынуждена подчиняться воле мужа, и, возможно, сейчас у
Аврелия окончательно решила действовать, когда случайно услышала кое-что накануне вечером. После ее катастрофической попытки подслушать разговор матери с Фанесом девушка стала настоящим мастером в этом деле. Атия и Марциал вели долгие разговоры по вечерам – после того, как Аврелия отправлялась спать. Прошлой ночью она была поражена до глубины души. Заем Марциала смог отсрочить требования Фанеса всего на два месяца, пожаловалась мать. Марциал ужаснулся и принялся многословно извиняться.
– У меня больше нет денег, которые я мог бы тебе одолжить, – с глубокой горечью сказал он.
Когда Аврелия услышала ответ матери, ей пришлось прикусить губу. Если Фабриций не сумеет помочь – что выглядело маловероятным, ведь он продолжал следовать за армией Ганнибала, – ферму придется продать или передать Фанесу. Учитывая обстановку, последний вариант становился более вероятным. Аврелия выпятила челюсть, изо всех сил стараясь не расплакаться. Из-за нее Фанес вскоре станет владельцем отцовской фермы. У нее возникли темные мысли об убийстве ростовщика, но она не знала, как его организовать – даже если бы у нее и были деньги. Девушка тяжело вздохнула. Ее семья вскоре станет нищей, а она ничего не могла сделать…
– Куда мы идем, госпожа? – спросил сутулый раб с неприятным дыханием.
Его спутник, смуглый ибериец, тоже повернулся к Аврелии.
– На ферму моей семьи, – коротко ответила Аврелия. – Здесь недалеко.
– А наш хозяин знает?
– Конечно, знает, – солгала Аврелия. – Впрочем, это не имеет значения! Он приказал вам повсюду меня сопровождать и заботиться о моей безопасности.
Раб выглядел несчастным.
– Но речь шла только о Капуе, госпожа.
– Я не помню, чтобы Марциал что-то говорил о необходимости оставаться внутри городских стен, – резко сказала Аврелия, хотя прекрасно знала, что имел в виду Марциал. Именно по этой причине она оказалась возле восточных ворот вместе с мулом и двумя рабами в тот самый момент, когда ворота открывались – Марциал еще спал. Он только потягивается в постели, а она уже в миле от города… – А ты помнишь?
– Н-нет, госпожа, – угрюмо ответил раб.
– Ну так забудь о своей дерзости и следи за дорогой. Идет война, и вокруг полно разбойников. Держите наготове дубинки.
Рабы переглянулись и замолчали.
«Хорошо», – подумала Аврелия, стукнув мула пятками, чтобы он ускорил шаг. Теперь они будут молчать в течение следующих нескольких миль, потом она скажет им, что осталось пройти совсем немного. А к тому времени, когда они наберутся мужества, чтобы спросить у нее еще раз, они практически будут на месте. Аврелия даже думать не хотела о заросшем лесом участке дороги, который им предстояло преодолеть через пять миль. Именно там чаще всего разбойники нападали на путешественников. Она постаралась набраться мужества.
«Будь здесь Квинт, я бы чувствовала себя спокойнее», – с горечью подумала она. Но надежд на это не оставалось – она не знала, где брат. Однако он жив, и только это хоть как-то скрашивало невзгоды ее жизни. Появление его письма – примерно через месяц после битвы у Тразименского озера – оказалось полнейшей неожиданностью не только для Аврелии, но и для матери. Девушка плакала от радости, когда Атия читала его вслух. И ее не тревожило, что Квинт поссорился с Фабрицием или что присоединился к войскам союзников и стал пехотинцем, чтобы не возвращаться домой. Важно было одно – он жив.
«Не рассказывайте отцу, – написал Квинт. – Он меня не найдет, как бы ни пытался».
Несмотря на очевидное неодобрение его действий, Атия не смогла сдержать радости. Она даже приняла к сведению просьбу Квинта покинуть ферму, хотя сейчас в этом не было необходимости. Перед Атией стояла одна задача – поскорее выдать Аврелию замуж за Луция, поэтому они не собирались возвращаться домой после последней встречи с Фанесом. Ферма находилась слишком далеко от Капуи, чтобы Луций мог продолжать ухаживать за Аврелией, а Атия старалась улучшить отношения с его отцом, и они продолжали жить в доме Марциала.
– Агесандр вполне справится с фермой и без меня, – сказала Атия, когда Аврелия спросила об этом у матери.
Ей совсем не хотелось снова встречаться с управляющим, особенно в одиночку. С тех пор как Агесандр убил Суниатона, Аврелия старалась не оставаться наедине с управляющим. Он слишком сильно ее пугал. Он совершил убийство, делая вид, что защищает семью, но на самом деле ненавидел карфагенян.
«Суни не сделал ничего плохого! – грустно подумала Аврелия. – Он был доброй душой и даже не хотел участвовать в войне. Если бы я держала язык за зубами, он бы остался жив».
Она вспомнила, как проговорилась, и почувствовала себя еще хуже. Путешествие угнетало ее все сильнее. Стало тепло, солнце высоко поднялось в лазурное небо. Платье Аврелии прилипло к спине; вспотела голова, и она уже жалела, что не взяла шляпу. Ее мул оказался ужасно упрямым существом, категорически отказывался идти быстрее и едва переставлял ноги. Рабы еще раз попытались поставить под сомнение ее право покинуть город, но им пришлось сдаться; однако они строили мрачные гримасы и едва плелись вслед за мулом. Но еще больше Аврелию тревожило то, что местность вокруг совершенно опустела.
Здесь находились фермы и владения соседей ее семьи. Обычно в полях было полно работавших там рабов. Сегодня же она никого не видела. Почти вся пшеница и ячмень были собраны, но на больших участках почерневшей земли урожай сгорел.
«Некоторые приняли слишком близко к сердцу совет Фабия», – презрительно подумала Аврелия, хотя солдаты Карфагена находились еще очень далеко от Капуи. Однако ее презрение было наигранным. По всему выходило, что лишь удача жителей Капуи и ее окрестностей помешала карфагенским солдатам зайти так далеко на север и запад. Аврелия радовалась, что живет в Капуе, за толстыми каменными стенами. Луций часто и с удовольствием повторял, что, как бы ни был хорош Ганнибал в открытом поле, осадных машин у него нет.