Кровная добыча
Шрифт:
Прапорщик, побелевший от бессильной ярости, мотнул головой.
– Нет, конечно! Половина из других камер. Делают что хотят!
– В гости ходить – дело хорошее! – Петрусенко медленно пошел по проходу между нарами и, отодвинув в сторону двух заключенных, вытащил из-за их спин третьего, усиленно пытавшегося отвернуть лицо. – Особенно если есть среди друзей такой умелец, как Веня Ключник!
– Напрасно вы, господин Петрусенко, я ни при чем!
– Это мы скоро узнаем… Охрана, развести чужаков по одному по их камерам. Каждого обыскать, ключи от камер – а они обязательно кое у кого найдутся, – изъять!
В коридоре Петрусенко удрученно покачал головой.
– Такого безобразия я все-таки встретить не ожидал! Подозреваю, что новая охрана заключенным сочувствует, иначе как бы такие прогулки из камеры в камеру были возможны? Наверняка взятки берут, записки на волю передают… Вас, прапорщик, не виню, знаю – по вашему рапорту прокурор писал свою докладную записку. Сейчас эта братия немного присмиреет, потому что меня они хорошо знают. А я доложу новому начальству о том, что здесь творится, потребую принять меры.
Они остановились еще у одной камеры, охранник только что запустил туда двух заключенных, из «гостей».
– Ну вот, – весело сказал Петрусенко, заходя следом. – Место свое надо знать. Ключ от камеры нашелся?
– Да, вот у этого, – указал охранник.
Викентий Павлович осмотрел самодельный ключ, кивнул удовлетворенно.
– Веня – мастер хороший… Здесь что, есть больной?
Он прошел вглубь, к дальним нарам, откуда послышался долгий натужный кашель, словно человек задыхался. Тот, кого он там увидел, и в самом деле выглядел очень больным: бледное лицо с впавшими щеками, крупные капли пота на лбу, а на скулах – горячий неестественный румянец. «Совсем молоденький», – успел подумать Викентий Павлович, как заключенный, превозмогая надвигающийся приступ кашля, приподнялся на локте и проговорил:
– Господин Петрусенко, не узнаете меня? Викентий Павлович?
– Узнаю, Иван Павлович, – ответил Петрусенко после почти незаметной паузы. За эти несколько секунд он успел сначала мысленно удивиться тому, что видит единственного сына миллионера Христоненко в таком месте и таком виде, потом напомнить себе о нынешнем времени и обстоятельствах, вспомнить, что отец этого молодого человека умер от туберкулеза, и с жалостью подумать о том, что Иван, похоже, тоже серьезно болен… – Хотя, признаться, узнать вас непросто. Вижу, вы нездоровы? Я распоряжусь, вас переведут в больницу.
Молодой человек кивнул, обессиленно откинув голову на подушку, по его щеке катилась слеза. Петрусенко отвернулся, сдерживая волнение. Он не стал здесь, в камере, ни о чем расспрашивать Ивана Христоненко. Идя к выходу, сказал прапорщику жестко:
– Прямо сейчас, господин Павлов, переведите этого заключенного в больничный корпус. Подозреваю, что у него может быть туберкулез. А я в ближайшие дни пришлю хорошего специалиста для обследования. А сейчас пройдемте в контору, я хочу посмотреть дело Ивана Павловича Христоненко.
2
– Бог мой, Викентий! Неужели Ванечка Христоненко и в самом деле виновен?
Во взгляде Людмилы Илларионовны, вопреки ее невольному восклицанию, читалось
– Увы, молодой Христоненко, как ты выразилась, и в самом деле виновен. Он воспротивился приказу новых властей, а подобное при любом правительстве наказывается. Другое дело, что при прежнем порядке его на такие действия просто не вынудили б… Я сейчас расскажу тебе. В Настасьевке по приказу кого-то из представителей Временного правительства в нашей губернии решили разместить воинскую часть. Иван Павлович кинулся доказывать, что этого делать нельзя, но его слушать не стали и к высшим чинам не пропустили. Тогда он кликнул нескольких своих друзей, на подступах к имению они перекрыли дорогу, Иван стрелял в офицера. К счастью, только ранил несильно.
– Еще бы! – Людмила Илларионовна печально улыбнулась. – Отец учил его музыке, живописи, верховой езде, риторике, но никак не убийству. Он, наверное, и оружие впервые держал в руках! Но, Викеша, он ведь был прав! Ты согласен? Это же Настасьевка, жемчужина всей Украины! Ее превратить в казарму, это надо только додуматься!
Викентий Павлович обнял жену за плечи:
– Верно, Люсенька, прекрасное место Настасьевка!
Они вдвоем несколько раз гостили у Павла Ивановича Христоненко, сахарозаводчика, миллионера, мецената. Это родовое имение, так же как и родовое состояние, заложил старший Христоненко – Иван Григорьевич. Километрах в восьмидесяти от Харькова он выбрал живописное место: песчаные берега реки Мерчик, вековые дубравы, рядом – старинное село, из первых здешних поселений. Первый хозяин успел почти построить дом, разбить оранжереи, парк, манеж, но вскоре умер. А достроил Настасьевку его единственный сын Павел.
– Какой чудный там парк! Сколько экзотических деревьев, их везли из разных стран, даже из Америки. Помнишь, Викеша, мы поехали всей компанией верхом на террасы, километров за десять от усадьбы? Какое это грандиозное сооружение, как умно сделано! Огромные дуги развернуты весь день к солнцу, чтобы экзотичным растениям было побольше тепла. А акустика, улавливающая все звуки природы! А сам дом такой необычной, утонченной архитектуры. Говорят, его про эктировал академик Щусев. Это правда?
– Да, – кивнул Викентий Павлович. – Там многие наши славные мастера потрудились: и архитектор Рухлядев, и скульпторы Матвеев, Коненков, и художник Савинов. А Спасо-Преображенская церковь с ее великолепной коллекцией картин и старинных икон! Да ты это знаешь лучше меня, ведь ты филолог-искусствовед.
– Мне так нравится эта церковь, такой нигде больше не видела! Она построена ведь недавно, в тринадцатом году? А кажется такой старинной: словно вросшей в землю, с одной большой маковкой, со звонницей…