Кровник
Шрифт:
Немного успокоившись, англичанин поинтересовался:
— А зачем ты сверлишь отверстия?
— Сейчас увидишь. — Я закончил сверлить, замотал «АКСУ» с магазинами в пластиковый пакет, изъятый у Тэда, и минут пять прикручивал его проволокой снизу к днищу автомобиля — для этого пришлось лечь на асфальт и частично забраться под машину. Прикрутив сверток, я обильно смазал его машинным маслом и, полюбовавшись с трех позиций на дело рук своих, счел, что все сделал как надо.
— Ну вот и ладушки. — Усевшись на водительское место, я пристроил половые коврики и завел двигатель.
— Это оружие обнаружат на первом же КПП, как только мы заедем на досмотровую яму, — хмуро предрек Тэд. — У
— Там, где мы будем ехать, досмотровых ям нет, — возразил я. — Через три минуты этот аккуратный сверток покроется обильным слоем пыли, и обнаружить его будет весьма проблематично — можешь мне поверить. Ну а если и обнаружат, я возьму все на себя — мол, мой автомат, и все тут. Поехали, что ли?
— Поехолли! — старательно повторил Тэд, и я удовлетворенно хмыкнул: если журналист попугайничает, значит, все в норме — вышел из состояния прострации.
Вот таким приятным образом было нарушено наше однообразное перемещение по автомагистрали № 26 — причем еще задолго до въезда на территорию Чечни. Дело в том, что Тэду загорелось непременно сегодня отправиться в круиз — сразу же после того, как мы ударили по рукам, обговорив основные пункты совместной деятельности и обозначив степень значимости каждого из нас в общей сфере приложения усилий.
Сообщив, что через час мы убываем, мой новоявленный шеф пробормотал возбужденно:
— Подожди меня здесь, я буду минут через двадцать, — после чего оставил меня наедине с телевизором и прочно застрял где-то часов на шесть. За это время я успел слопать все бутерброды, имевшиеся в холодильнике, уничтожил четыре банки пива и в конечном итоге заснул прямо в кресле.
Пробудившись, я обнаружил, что стрелки на моих часах фиксируют четыре часа пополудни, а на тахте сидит взъерошенный Тэд и что-то злобно шепчет себе под нос. Сладко зевнув, я поинтересовался:
— Какие-то проблемы?
На что британец сердито ответил:
— Я ваш бардак в саркофаге наблюдал!!!
— В гробу видал, — машинально поправил я. — Что так сурово?
— О-е! — воскликнул Тэд, доставая из кармана блокнот и делая пометку. — В гробу видал! Ты будешь мне помогать осваивать ваш фольклор. — И тут же разразился ругательствами в адрес какого-то нехорошего предприятия, которое, судя по объявлению, должно заниматься прокатом автомобилей, а вместо этого его сотрудники пытались всучить англичанину пару десятков раздолбанных и совершенно непригодных для длительного путешествия машин. Когда же он начал возмущаться, ему пригрозили — как это, о-е: «епппле начисститть!». Короче, машину он там так и не получил, а потому пришлось взять в аренду «Лендровер» в хорошем состоянии у какого-то аккредитованного в Москве журналиста из редакции «Дейли ньюс». После этого возникли какие-то сложности с оформлением доверенности, затем еще что-то…
— Ясно, — подытожил я. — Значит, стартуем завтра рано утром. Пока сделаем покупки, пока то да се…
— Только сегодня! Именно сегодня, — уперся Тэд и добавил:
— Ты сам в этом кровно заинтересован.
Вот так, с шутками и прибаутками мы выбрались из столицы только в 17.30, и в течение четырех часов мой шеф добросовестно заносил в свой блокнот все, что я выдавал на-гора из ненормативной лексики, повторяя каждую фразу на разные лады и сияя при этом, как медный таз, словно раскрывал перед ним нетронутый кладезь глубинной народной мудрости… Пока не напоролись на этих незадачливых шоссейных волков.
Итак, с момента происшествия минуло что-то около сорока минут, солнце нырнуло за линию горизонта, и, постращав нас немного кровавым багрянцем зловещих сумерек, на шоссе опустилась теплая летняя ночь.
Тэд притих и задумчиво наблюдал
— Ты феноменально подготовлен физически. — Тэд зажег сигарету, и при вспышке зажигалки я мельком зафиксировал его пристальный взгляд, адресованный моему профилю. — Я начинаю верить в твою версию.
— Версию? — Я хмыкнул и покачал головой. — Ты что, до сих пор считаешь, что я тебе вру?
— Ты слишком легкомысленно выглядишь для человека, убитого горем, — сообщил Тэд. — Я вот что думаю. Если бы, положим, у меня украли самого близкого человека, я бы стонал от горя и пребывал в невменяемом состоянии, ну… как минимум неделю. А ты собран, рассудителен, всю дорогу пичкаешь меня каламбурами… Сепаратисты не брали твою жену, да? Это ты просто придумал — так?
— Сепаратисты! — Я досадливо крякнул. — Надо же — словечко нашел! Это для тебя, возможно, они сепаратисты. А для меня и мне подобных — «духи», «душки», одним словом, это очень емкое понятие. Если я буду стонать и валяться в невменяемом состоянии — кто будет искать мою жену? У меня имеются вполне реальные шансы: есть фото с рожами этих уродов, есть ты — средство проникновения в стан врага, куда в обычной ипостаси мне ни за что не попасть, есть какой-то процент уверенности, что супруга еще жива — пусть ничтожно малый, тем не менее. И самое главное — это я сам. Я всесторонне подготовлен и потому имею большую по сравнению с другими вероятность удачного завершения дела, которое начал. Для того, чтобы прилежно функционировать, мой организм должен быть в нормальном рабочем состоянии. Кому принесет пользу моя меланхолия? Если хочешь, это своеобразная психологическая установка: достичь цели любыми средствами, наиболее рациональным способом. У меня просто нет времени пребывать в невменяемом состоянии… Доступно?
— Доступно, — согласился Тэд и поинтересовался:
— Это что — дзен? Особая форма аутотренинга?
— Можешь считать это дзеном. — Я равнодушно пожал плечами. — А вообще это моя жизненная позция. Если есть хоть один маленький шанс достичь цели, надо отбросить в сторону все эмоции и личные слабости, сосредоточиться и разрабатывать этот шанс, пока не придешь к конечному результату. Это принцип спецназа.
— Да, это серьезно, — заключил англичанин. — Если цель — убивать, вы, с этим вашим дзеном, становитесь опаснее любого хищника. Этакие роботы-убийцы с заложенной программой на уничтожение.
— Ну, брось, — я недовольно поморщился. — Основная задача моей профессии — это сохранение и спасение чьих-то жизней. Порой даже ценой собственной. А то, что я убил этих троих, — так это мое частное дело, не надо путать с профессиональной ориентацией. Если бы я их пожалел, они наверняка укокошили бы нас — это «летучие призраки». — Сделав такое сообщение, я каменным взором уставился вперед, чтобы не встретиться с напарником взглядом. Я безбожно врал потому, что ни о каких «летучих призраках» никогда не слышал.
— О! — удивился Тэд. — Это особый класс преступников?
— Это секта маньяков-убийц, — на ходу сочинил я. — Они грабят на шоссе и убивают, а потом по-всякому надругиваются над телами…
— Да, это ужасно, — тихо пробормотал британец и после некоторой паузы резюмировал:
— Итак, ради спасения своей жены ты отринул в сторону эмоции, пренебрег собственной безопасностью, между делом убил троих маньяков, которые могли помешать тебе в достижении цели. Так?
— Да, именно так, — согласился я. — Я встану один против полка, если буду уверен, что после того, как меня нашпигуют пулями, моя жена, живая и невредимая, вернется домой.