Кровные узы. Шрамы прошлого
Шрифт:
– Ты же вампир, Мелинда.
– И что?
– К чему этот детский сад, когда никакая авария не сможет тебя убить? За исключением взрыва, конечно. Но в этой ситуации из машины нужно выбираться как можно скорее, а заклинившийся ремень тебе на руку не сыграет.
– Так я чувствую себя спокойнее, – ровным голосом ответила она, вставляя металлический конец ремня в фиксатор. – И никто не отменял закона, что в автомобиле нужно пристегиваться.
– Все-таки Аллан заразил тебя занудством.
– По-твоему, вопрос безопасности и закона – это занудство?
– Для
Пока парень выруливал с парковки, Мелинда рассмотрела салон. Внутри машина выглядела куда уютнее, чем снаружи, однако здесь и близко не было того лоска и блеска, каким пестрел «Мерседес» Аллана. Потертые кожаные кресла, простенькая приборная панель и громкий звук тарахтящего мотора. Украдкой заглянув в зеркальце заднего вида, Мелинда удостоверилась, что Тэрон не преувеличивал: пассажирские места под отказ завалены барахлом. На креслах покоились коробки, пакеты и мешки, а пыльный пол усеивали журналы, смятые пивные банки и обертки от еды.
Девушка в сотый раз убедилась в том, насколько парни разные. Аллан был предусмотрительным аккуратистом, особенно, когда дело касалось порядка и безопасности. Тэрон же оказался самым ярким примером неряшливости и пренебрежительности, который Мелинда только встречала. Как только парень вывел машину на трассу, то потянулся к приемнику и включил музыку. Из колонок полился драйвовый хип-хоп, вполне соответствующий его небрежной манере вождения.
– Почему в твоей машине такая свалка? – не сдержавшись, поинтересовалась Мелинда. Музыка играла на умеренной громкости, поэтому девушка могла говорить, не повышая голос.
– Свалка – синоним слову «помойка». На помойку выбрасывают мусор и смердящие отходы, а в моей машине, как ты могла заметить, относительно чисто и не воняет.
«Относительно чисто, ха!» – съязвила про себя Мелинда, но вслух задала вопрос:
– Зачем тебе все эти вещи?
Не открывая взгляда от дороги, Тэрон равнодушно ответил:
– Я постоянно в дороге. Нравится мне это или нет, приходится возить с собой много необходимой атрибутики.
– Тебе нравится так жить? Колесить по стране, не имея постоянного жилья.
– Ну да, постоянно видишь что-то новое: живешь в разных местах, пробуешь новую еду, знакомишься с интересными людьми. Радует и сам факт, что меня нигде ничто не удерживает. – Тэрон притормозил и свернул на главную дорогу. Прикидывая, что до города осталось минут тридцать, Мелинда расслабилась. – Я уже давно не могу представить себя постоянным жителем какого-либо города.
– И тебе никогда не надоедает дорога?
– Скорее, дорога меня вдохновляет. Как сказал Ханс Андерсен: «Путешествовать – значит жить». Нереально актуальный девиз для такого долголетнего существа, как вампир. Мне больше ста лет, и в отличие от большинства таких же стариков, я по-прежнему чувствую себя живым.
– Звучит и правда романтично.
– А как тебе твоя новая жизнь? Аллан сказал, ты переехала с севера. Как по мне, довольно резкая смена места жительства.
– Не могу пожаловаться, – ответила девушка, завороженно наблюдая, как за окном
Внезапно парень рассмеялся, и в этом смехе не было ни намека на ту претенциозную личность, с которой Мелинда была знакома всю последнюю неделю. Смех Тэрона был легким, мягким и заразительным.
– «Обожаю солнце и жаркий климат» – самое жуткое, что я когда-либо слышал от вампира.
Мелинда улыбнулась.
– Обращайся.
– Нет, серьезно, вы точно психи, – покачав головой, пробормотал он. – Я вот вообще не могу выносить флоридское пекло, особенно летом. Если в погожий денек я пробуду на солнце пару часов, мне крышка. Кожа начнет жутко чесаться и покроется язвами. Но это еще цветочки, потому что случались моменты, когда у меня разрушались хрящевые ткани. – Тэрон покосился на Мелинду. – Ты когда-нибудь видела, как гниют уши и нос?
Мелинда отвращенно скривилась.
– Фу, конечно же, нет.
– Радуйся, что тебе не передалась вампирская хворь.
– Вампирская хворь?
– Ну, это моя личная интерпретация. Правильнее будет назвать ее щадящей версией болезни Гюнтера или Ксеродермой, но я стараюсь обходиться без заумных терминов. Когда человек обращается в вампира, то в прямом смысле играет в лотерею – рискует заполучить какую-то болячку вместе с долголетием. К огромному счастью, последствия болезни не смертельны: стоит принять кровь, как организм полностью восстанавливается.
– Но у каждого вампира индивидуальное восприятие солнечного света, разве не так? – спросила Мелинда, желая уточнить столь важную деталь. – Или болезнь развивается с течением лет?
– По части восприятия каждый вампир – большой индивидуалист, и, слава господу нашему спасителю, никакие его болезни не могут развиваться со временем. – С губ Тэрона сорвался тихий смешок. – В противном случае я бы уже давно превратился в цыпленка табака.
– Это и правда радостно.
– Аллану и близняшкам повезло куда больше. Эти трое могут спокойно находится на улице и получать удовольствие от солнца. А вот старичкам семейства не позавидуешь, – они точно предки графа Дракулы – попали в немилость солнечного света.
На Мелинду нагрянули давние воспоминания, как они с Себастьяном, Алланом и мамой катались в кабриолете погожим весенним деньком, а после отправились обедать в ресторан на террасу. Она совершенно точно помнила, что в тот день ярко светило солнце и Себастьян не испытывал дискомфорт.
– Разве Себастьян страдает непереносимостью солнца? По-моему, он запросто выходит на улицу даже в самые ясные дни.
Не поворачиваясь к девушке, Тэрон согласно кивнул.
– Дело в том, что в отличие от Бенджамина и Аарона, Себастьяну, чтобы поддерживать стабильное состояние, достаточно намазаться противозагарным кремом и выпить побольше крови перед выходом. А вот старикашка Бен страдает похлеще меня и, если ты заметила, практически не выходит из поместья днем. Для меня вообще удивителен факт, что горгулья отправилась в солнечную Италию. Как такое могло произойти?
Конец ознакомительного фрагмента.