Кровные узы

Долгов Максим

Она перевела взгляд в сторону окна, за которым сгущались сумерки. По словам доктора, взрослые должны были попрощаться с Елизаветой до завтрашнего утра, поэтому Екатерина надеялась, что таинственный незнакомей выполнит свое обещание.

Этой же ночью она сделала все, как сказал Эрнест. Ровно в полночь он стоял возле окна. Выглянула на улицу Екатерина рассмотрела в свете луны высокий силуэт утонченного незнакомца. Его глаза словно светились в темноте. Мужчина протянул руку произнеся:

– Впусти меня.

Екатерина

не мешкая, распахнула окно, через которое мужчина шагнул на трехметровую высоту подоконника так легко, словно внизу была заранее приготовлена лестница.

– Как вы это сделали? – прошептала она, поразившись, но незнакомец провел рукой по щеке Екатерины.

– Сегодня ты спасла свою сестру, она никогда не забудет этого.

Он направился вглубь комнаты, и пока девочка закрывала окно, незнакомец растворился в темноте или, может быть, бесшумно вышел за дверь.

Екатерина выглянула в коридор. Но там было пусто. Она прислушалась, но никаких шагов не было слышно. Мужчина растворился в тишине дома, словно тень которая исчезает с наступлением темноты.

С утра ее разбудили громкие голоса, доносящиеся из коридора. Кто-то пробежал мимо двери, выкрикивая просьбу позвать лекаря, а затем голоса вновь зазвучали наперебой. Екатерина вышла в коридор и, как уже было привычно заведено, направилась на второй этаж, где возле комнаты столпилось множество слуг. Все они пытались заглянуть внутрь, а когда увидели Екатерину, тут же пропустили девочку вперед, улыбаясь и шутя.

Елизавета сидела на кровати. Под ее спину были подложены подушки, а руки она держала на одеяле. Ее волосы спадали на плечи вьющимися локонами и, хотя кожа была после болезни очень бледной, девочка смотрела на всех сверкающими глазами. Увидев сестру, она улыбнулась, протянув к ней руки. Екатерина бросилась на кровать в объятья сестры под общие вздохи и радостные возгласы присутствующих.

– Я знала, что ты вернешься ко мне, – прошептала Екатерина.

Лиза, погладив сестру по волосам, вдруг отдернула руку и почти испуганно посмотрела на сестру.

– Что такое? – удивленно спросила Катя, но ее тут же снял с кровати старший брат, который сказал, уводя в сторону:

– Оставим ее, сестре нужно отдохнуть. С ней теперь все будет в полном порядке.

Они вышли из комнаты, оставив только родителей, а Екатерина, взглянув на сестру перед выходом, увидела лишь пронзительный, холодный взгляд.

Той же ночью девочка не могла сомкнуть глаз, она крутилась в своей кровати, вспоминая утреннюю встречу с сестрой, и тревога затмевала ее радость. Ей очень хотелось вновь думать о том, как совсем скоро они вновь будут играть на лужайке, но что—то внутри девочки подсказывало, что это вряд ли возможно. Взгляд который она увидела уходя из комнаты Лизы, был очень страшным, почти звериным.

Девочка закуталась в одеяло, перевернувшись на правый бок в сторону окна, но не увидела лунного света,

который освещал комнату – темный силуэт полностью закрывал окно. В этом образе Екатерина сразу же разглядела знакомые черты.

– Лиза? Что ты тут делаешь? – воскликнула Екатерина.

Ее сестра стояла возле окна и смотрела на сестру мерцающими в темноте глазами:

– Ты любишь меня? – спросила она.

– Конечно, – ответила Екатерина, садясь в кровати. – Я думала о тебе все эти дни и верила, что ты вернешься.

Лиза приблизилась к ней, затем забралась на одеяло и глядя сестре в глаза, повторила вопрос:

– Ты любишь меня?

Екатерина кивнула, уже ничего не отвечая.

– Тогда зачем тебе это в волосах?

Екатерина коснулась пальцами гребешка.

– Это подарок.

– Выбрось.

– Зачем?

– Выбрось, если действительно хочешь, чтобы мы всегда были вместе.

Екатерина раздумывала всего несколько секунд, а после, вынув гребешок из волос, бросила его на пол. В тот же момент Елизавета обвила сестру руками, прижимая ее к себе. Она уткнулась ей в шею, сделав это так нежно, что Екатерина даже не смогла сопротивляться, а просто закрыла глаза, вдыхая совершенно новый для себя аромат, заставляющий возникать металлический привкус во рту.

– И с тех самых пор началась настоящая резня. Мы не то, что животных каждое утро находили зарезанных в стойлах – люди пропадать стали!

Матвей разом опустошил очередную чарку и, отставив ее в сторону, посмотрел на Бориса мутными глазами.

– А сам ты что видел? – спросил Нестеров, подливая своему собеседнику новую порцию алкоголя.

Но в этот раз Матвей даже не взялся за выпивку, он, откинувшись на спинку стула, сказал голосом человека совершенно трезвого и полностью отдающего себе отчет:

– Видел я их в одну ночь, обеих. Они за руки, как всегда, держались, словно два ангела, только глаза у них сияли в темноте, а кожа была настолько белой, что могла с побеленной стеной слиться. Гуляли сестры только по ночам, а в ту ночь ушли в сторону конюшен. Я за ними направился, только опоздал немного, поскольку, когда вошел в загон, увидел то, что уже никогда не забыть мне.

– Что видел? Говори!

Нестеров наклонился вперед, сверля рассказчика взглядом, а тот продолжал, словно и не слышал слов Бориса:

– Скакун арабский, тот самый, которого барин себе две зимы назад купил, лежал на земле, хрипел и кровью харкал, а эти бестии на коленях стояли, и кровь из его шеи руками черпали.

Матвей разом смахнул чарку на пол при этом, ткнув указательным пальцем в Бориса и приподнявшись со своего места, процедил сквозь зубы:

– Здоровенного скакуна – две восьмилетние девочки собственными зубами зарезали!

– А не врешь? Как сам жив остался?

Крестьянин вернулся на свое место, глядел на Нестерова изучающим взглядом.