Круг
Шрифт:
Балестр, ударив молотом несколько раз, погнул и вырвал из креплений толстый бронзовый засов, а булыжник провалился внутрь, разворотив дыру в двери еще больше. Дверь едва с петель не слетела от мощного толчка ногой и распахнулась так скоро, что с грохотом ударилась о стену. Окунь влетел в залу первым, за ним Тунтун, Маграб и остальные, а когда что-то хлестко и протяжно загудело, Верна обрадовалась – то лучные тетивы пропели знакомую песню и по меньшей мере три десятка стрелков утыкали девятку, словно подушечку для иголок.
Скакнула в палату и едва не упала от неожиданности. Думала перепрыгнуть трупы своих телохранителей
– Глазищи черные, бровищи густые, голос хриплый, что-то говорит, замереть велит… – потерянно буркнула Верна.
Обуяла странная леность – ни шагу ступить, ни рукой шевельнуть; глаза дымкой заволокло; все сущее сделалось нечетким, неярким; голова потяжелела, как будто в сон потянуло. Во всем мире остались только жуткие глаза человека у стены, черные, бездонные, смотрят, не отпускают. Ровно во сне видела парней, что положили на дощатый пол три или четыре десятка бойцов, а колдун с ворожачьими черными глазами оказался девятерым вовсе не помеха – едва не быстрее прежнего покромсали бойцов Кешуга и его самого.
Воины саддхута, будто изваяния, замерли в дверях позади Верны – вперед не ступить, назад не сдать – и широко раскрытыми глазами смотрели на то, как с врагами управляется страшный десяток. Несколько мгновений… и нет кешугов. Только воздух свистит под мечами да в глазах рябит от быстроты и жутковатой силищи. Клинки мелькали и свистели, ровно крылья ветряной мельницы, если бы вдруг подул ураганный ветрище; иной раз даже не видели, как бьют, лишь враги стонут и падают.
– А стрелы? Стрелы что же? – растерянно прошептала Верна.
Пол усеяли оперенные и смертоносные обрубки, где оперение, где наконечник. Не обломанные, а именно разрубленные – края древков не топорщились острыми, бесформенными сколами, а блестели аккуратными, ровными срезами: светлое дерево на темных, затертых стрелах.
– Их не взять стрелами, – даже губы ходили еле-еле. Колдун обездвижил всех, кто ступил в дверной проем и взглянул ему в лицо, но девятеро стали ворожцу не по силам. – Не взять стрелами…
Могущественный чудодей пал последним, его девятеро просто изрубили в ошметки. За сущее мгновение человека не стало, а то, что с глухим звуком осыпалось на пол, принять за человека стало решительно невозможно. Даже бывалые воины саддхута не сдержали дурноту, к людям вернулась подвижность, и потрясенные бойцы осели под стенами. Верна закрыла дверь в палату и какое-то время подпирала собой. Лучше, если никто не увидит кровавый обряд девятерых. Никто.
Пока шли ко второй крепости, потерянно молчали. Дружинные Бейле-Багри правили клинки и таскали глаза по доскам палубы. Что говорить и нужно ли? Видели такое, о чем даже внуки станут рассказывать своим детям с волнением и придыханием, словно не быль, а диковинную сказку, от которой зябко стынет в жилах кровь. Брачан, поджав губы, только и бросил:
– Вторая крепость похожа на первую, сделаем так же. От добра добра искать не станем.
Не досчитались восьми человек, погребли там же, во дворе, под башней. Брачан самолично
Выждали на берегу день и двинулись на приступ. На сей раз таиться на стали, подошли с огнями на бортах, барабан исправно отбивал меру для гребцов. На скалах загомонили чайки, кешуги высыпали на стену. Остров оказался несколько больше первого, и на этот раз удалось пройти под стенами, не замочив ног. В остальном все повторилось – та же узкая тропа к большим воротам, почти пустые стены и беспечность речных разбойников. Серый Медведь, Маграб, Гогон Холодный и Балестр точно скальные ящерки взобрались на стену, спустились во двор, убрали стражу и распахнули ворота для остальных.
– Клянусь, крепости строил один и тот же зодчий, – пробормотал кто-то из бойцов саддхута. – Братья решили не ломать голову и четырежды озадачили строителя крепостей.
– И вы, как прошлой ночью, идете по правой лестнице, – бросила Верна. – С нами боги, вперед, воины саддхута!
Как будто все это уже было – рубка в темноте на левой стене, в которой кешуги не успели не даже испугаться, отчаянная молотьба топорами в дверь, молниеносное проникновение в окна второго уровня.
– Если у этих найдется колдун, я не удивлюсь, – прошептала Верна, восходя по лестнице в кольце телохранителей.
Кешуги на третьем уровне запираться на стали: к чему оттягивать неизбежное? Как обещала, Верна не удивилась, углядев позади воинов человека в мрачном одеянии, вида настолько зловещего, что сама не поняла, откуда в палате взялся едкий желтоватый дымок, а саму заколотило в приступе страха. Хоть сейчас же падай ниц, сворачивайся клубком и тоненько подвывай: «Мама, мама».
Дымок выполз в коридор, бойцы Бейле-Багри вдруг изменились в лицах, скуксились, попятились и опустили мечи. Верна еще оседала на каменный пол, кричала и звала мать, когда все закончилось. Хрустели под ногами парней обрубки стрел, на середину палаты медленно стекала кровь из порубленных тел, колдуна стало вовсе не найти, даже голову рассекли на несколько частей. Не нашла в себе сил встать и закрыть дверь, дабы остальные не увидели то, что здесь произойдет. Под руками девятерых затрещали кожаные доспехи; жирно хлюпала разрываемая плоть; лопаясь, тонко звенели сухожилия, а воины саддхута – те, что это видели, – исступленно завыли, пряча глаза…
Третья крепость оказалась непохожа на первые две – скалы распорядились по-своему и разгуляться зодчему не дали. Небольшая ровная площадка будто нарочно подошла для возведения крепкой постройки, а места для круговой стены не нашлось. Впрочем, она оказалась вовсе не нужна. Твердыня словно явилась продолжением скал, в сумерках было даже не разглядеть, где кончается камень и начинается стена. Высокая четырехугольная застава.
В скалах строители вырубили узкую лестницу – лишь один человек поднимется к стенам, едва не падая, – она единственная вела к двустворчатым воротам. Используя придумку, отточенную в двух предыдущих случаях, нападающие истово обрушились на входные ворота, благо на площадке перед входом едва нашлось места для двоих. В самую глухую полночную пору гулкие удары сотрясли крепостные ворота, и в ночь полетели встревоженные крики осажденных пиратов.