Круги по воде
Шрифт:
— Выходит, в частном порядке подрядились? — недоверчиво спросил Откаленко.
— Ну что вы! Договор официальный. Был санкционирован министерством, которому этот комбинат принадлежит, и банком, через который шёл расчёт с автором и его бригадой.
— Понятно, — кивнул головой Игорь. — Но где же тут детектив?
— А вот слушайте. — Ревенко выставил вперёд руки, как бы призывая Игоря к терпению. — Итак, цех был там построен, И, надо сказать, работал отлично. Все довольны. И вдруг оказывается — это уже комиссия раскопала, — что на комбинате имеются только синьки технических
— А что говорят члены бригады? — спросил Откаленко.
— Ну, они, получив деньги, конечно, говорят, что работали, создавали, так сказать, новое. Что же им остаётся? Я прямо не знаю, как Евгений Петрович мог так поступить. Просто, вы знаете, не верится.
Ревенко сокрушённо развёл руками.
— Да-а… Непохоже это на него, — покачал головой Виталий, дымя своей трубкой.
— Вы его разве знали? — удивился Ревенко.
— Когда-то. Ещё по школе.
— Эх! В детстве все было по-другому, и мы все были другими.
Ревенко с огорчением махнул рукой.
— В чем ещё обвинили Лучинина? — спросил Игорь.
— Да уж всех собак на него повесили, — раздражённо ответил Ревенко. — Ну, например, обвинили в незаконных командировках. Дело в том, что Евгений Петрович заключил с комбинатом ещё и договор от имени завода. О взаимной технической помощи. Мы им обещали командировать для руководства монтажом в новом цехе своего механика, а к началу пуска цеха — технолога. Кроме того, мы взялись подготовить четырнадцать их рабочих: такие, значит, курсы для них организовать у нас на заводе. А они нам взялись отгрузить кирпич, двести тысяч штук, и столько же тарной дощечки, которой у нас в тресте днём с огнём не сыщешь. Конечно, по существующим отпускным ценам. Вот из этого кирпича нам и удалось, наконец, начать строительство здания нового цеха. Красавец! Вы, наверное, его заметили, — Ревенко махнул рукой в сторону окна.
— Что же тут незаконного? — спросил Откаленко.
— А то, что министерство ещё не утвердило этот договор, а мы начали его выполнять. Нас очень торопил комбинат, да и мы спешили скорее начать строительство цеха, чтобы осенью кончить. И как раз подрядная организация хорошая подвернулась. Договор же, — Ревенко сделал выразительный жест рукой, — он ещё до сих пор по инстанциям ходит.
— Кто ездил от вас на комбинат? — спросил Виталий.
— На монтаж ездил механик, инженер Черкасов. А потом технолог Филатова.
Виталий усмехнулся.
— Это не они у вас сейчас в приёмной были?
— Совершенно верно, — Ревенко удивлённо посмотрел на него. — Вы и с ними знакомы?
— Нет. Просто так подумал, — улыбнулся Виталий. — Очень похожи на механика и технолога.
Но ему было совсем не смешно. Он слушал и не мог поверить тому,
— И это доказано, с чертежами? — глухо спросил он.
— К сожалению, да. — Ревенко безнадёжно махнул рукой, и полное лицо его сморщилось, как от боли. — К сожалению, да, — упавшим голосом повторил он.
— И ему грозил суд?
— Вот именно.
— Вы полагаете, что из-за этого он и… погиб?
— А что же можно ещё предположить? — вздохнув, ответил Ревенко. — Правда, у него ещё, кажется, и семейные нелады были, — он досадливо махнул руками. — Все, как говорится, одно к одному.
— У него здесь, на заводе, были враги? — неожиданно спросил Виталий.
— Враги? — удивлённо переспросил Ревенко. — Что вы! Знаете, как любили у нас Евгения Петровича? Если бы каждого директора так… — и хмуро добавил: — А недовольные были. Они всегда бывают. Кому-то не дал квартиру, кого-то собирался уволить, кого-то отругал. Надо сказать, Евгений Петрович был… несдержанным человеком, если по правде говорить. Сколько я таких конфликтов сглаживал, если б вы знали!
— Кого же он, к примеру, хотел уволить?
— Уволить? — переспросил Ревенко. — Да вот хотя бы Носова. Есть у нас такой.
— За что же?
— За прогул.
— А квартиру кому не дал? — в свою очередь, спросил Игорь.
Ревенко повернулся к нему.
— Квартиру? Так сразу не вспомнишь. Если надо, я вам потом скажу.
— Да нет. Это не обязательно.
Виталий видел, что Ревенко взволнован и даже немного растерян. И конечно, понимал причину этой взволнованности и растерянности.
Во время разговора в кабинет то и дело заглядывали люди. Ревенко укоризненно качал головой и поднимал руки, давая понять, что он занят и входить нельзя. Но дела, видимо, требовали его внимания. И это тоже было понятно.
Да, Лучинин был здесь вожаком, это чувствовалось по всему, что говорил о нем Ревенко и, главное, как говорил. Ревенко, видимо, любил Лучинина по-настоящему. И уважал тоже. И все это так не вязалось с преступлением, которое совершил Лучинин и которое уже доказано. Доказано — вот что ужасно!
И впервые у Виталия закралось сомнение. Такой человек, как Женька, если он ничего не в состоянии был опровергнуть из этих обвинений, пожалуй, мог и решиться на страшный, последний шаг. Ведь Женька был горячим, невыдержанным, гордым человеком. И оказаться опозоренным, пойти под суд…
Тем не менее больше задерживать Ревенко было нельзя. Это они поняли оба, и Игорь, взглянув на Виталия, сказал:
— Последний вопрос, Владимир Яковлевич…
— Почему же последний? — энергично возразил Ревенко, и на полном лице его отразилась досада. — Я ведь в вашем распоряжении. И полагаю, что вам ещё далеко не все ясно. А должно быть все ясно. Абсолютно все! Иначе как же можно?
— Ну, если хотите, то пока последний, — улыбнулся Игорь. — Скажите, почему была назначена такая экстренная ревизия?