Круги по воде

– Товарища Лосева, пожалуйста.

– Это я. Слушаю вас.

– Виталий?! Слава богу. По третьему

телефону тебя разыскиваю. Это Степан говорит. Кракович. Здорово!

– Стёпка!.. Вот это да! Какими судьбами? Ты почему в феврале в школе не был?

– В рейсе был. Но я тебе не оправдываться звоню. Слушай, такое дело. Я даже до вечера дотерпеть не мог.

– Реактивная натура. Знаем тебя.

– Ты погоди смеяться. Ты слушай. Женьку Лучинина помнишь?

– Ну, ещё бы! Давно, правда, писем от него не было. Он сейчас в Окладинске. Директор завода.

– Так вот. Нет Женьки…

– То есть как это — нет?

– Так. Покончил с собой.

– Что-о?! Не может быть!

– Вот и я этому не верю.

– Да кто же этому поверит! Чтобы Женька…

– Именно! Слушай, Виталий. Мы тут с ребятами уже говорили. Этого же не может быть! Значит, что? Значит, убийство. Так? А местные деятели… Словом, закрыли дело.

– Ну, ну. Как это — закрыли дело?

– А так, чтобы жить спокойнее.

– Ты думаешь, что говоришь?

– Ну, хорошо! Не закрыли? Так плохо расследовали. Не мог Женька с собой покончить. Не мог!

– М-да. Это тоже факт.

– Поэтому слушай. Все ребята смотрят на тебя. Ты понял?

– Что же я могу сделать? Я же в Москве работаю. Надо…

– Не имеет значения! Ты знал Женьку! Словом, вечером будь дома. Приду.

Виталий положил трубку и, ещё не отнимая от неё руки, как-то отрешённо оглядел знакомую до мелочей комнату. Все на месте, и пустой стол Игоря напротив, и сейф в углу, и стулья, и старый диван, все как обычно, ничего не изменилось. А Женьки Лучинина нет на свете… Сколько они не виделись? Больше года. Тогда Женька был проездом в Москве. Направлялся из Ленинграда в этот самый Окладинск. Вообще, после окончания школы они виделись редко. Шли только письма. Но какие! Вся Женькина неуёмная душа была в них. И старая дружба не ржавела. А вот помнит его Виталий, как ни странно, только таким, каким Женька был тогда, в школе. Розовощёкий крепыш в потёртом синем пиджаке с комсомольским значком, боевой, задиристый парень, пальцы, перепачканные чернилами, — он всему классу чинил авторучки, особенно девчонкам, на переменах и даже на уроке. Он первый записался в автоклуб, а за ним чуть не весь класс. Он написал тот знаменитый фельетон в стенгазету, за который их всех вызывали к директору, и если бы не Вера Афанасьевна… Он, Женька, посадил первое дерево в их школьном саду, а за ним весь класс. Как они доставали эти саженцы, сколько было шума! И теперь там знаменитая аллея девятого «Б», и каждый следующий девятый «Б» становится её шефом. А они, старики, основатели, каждый год, в феврале, собираясь на традиционную встречу в школе, вместе с ребятами из очередного девятого не торопясь проходят по ней, придирчиво оглядывая каждое дерево. Потом они окончили школу — и кто куда. Виталий поступил на юридический. Женька — в индустриальный. И не в Москве. Уехал в Ленинград — туда перевели его отца.

Виталий оторвал руку от телефона, полез в карман и достал трубку. Он теперь курил трубку. Несмотря на мамины протесты и иронические замечания отца. И уж конечно, Игоря. Только Светка как-то заметила, что трубка ему

идёт. Впрочем, это чепуха.

Виталий вынул из ящика стола золотистую коробочку с табаком и набил трубку. Почти машинально.

Черт возьми, что же произошло с Женькой Лучининым? Как он мог? Да нет! Местные товарищи скорей всего действительно ошиблись. Хотя с другой стороны… Впрочем, Степан, наверное, знает подробности. Вечером расскажет. Ах да! Вечером они со Светкой хотели… А что, если… Правда, она жутко стесняется. Но тут такое дело…

Виталий снова потянулся к телефону и, пыхтя трубкой, набрал номер.

– Светлану Бори… Света?.. Да, это я. Понимаешь… Нет, нет, не то! Придёшь сегодня до мне? Я за тобой заеду… Ну, почему неожиданно? Мы ведь давно собирались. А тут ещё «чепе». Один наш парень, школьный товарищ… Одним словом, беда стряслась… Нет, нет! Ты не лишняя! Ну, как ты можешь быть лишней!..

В этот момент дверь кабинета открылась. Вошёл Откаленко. Вид у него был озабоченный. Он мельком взглянул на Виталия и проворчал:

– Духота же у тебя тут. Хоть бы окно открыл.

За окном над крышами домов в голубом мареве плавало знойное летнее солнце. В комнату ворвался лёгкий ветерок, зашевелил бумаги на столе у Виталия, и тот поспешно положил на них руку с зажатой в кулаке трубкой.

Игорь покосился на приятеля и усмехнулся. Когда Виталий кончил говорить по телефону, Игорь спросил:

– Ты справку написал?

– Сейчас кончу, — досадливо отмахнулся Виталий. — Тут, старик, такое случилось. С нами в школе один парень учился, — взволнованно начал он. — Такой, понимаешь, был…

– М-да, — скептически произнёс Игорь, выслушав

приятеля. — Все может быть. Ты же его десять лет, по существу, не видел.

– Но до этого я его десять лет каждый день видел! — запальчиво возразил Виталий. — Было время

узнать.

– Ну, это детский разговор. Люди меняются.

– Но не так! Противоположными не становятся. Если, конечно, что-нибудь из ряда вон не случается. А Женька институт окончил, инженером стал. В двадцать восемь лет директор завода!

– Уж и директор… — недоверчиво покачал головой Игорь. — Представляю, что это за завод.

– Неважно! Я не о том!

– Понятно, понятно. Ты только не расходись. Ты вникни, — этот «воспитательный» тон всегда злил Виталия. — То, что ты рассказал, — это внешняя сторона. А что человек пережил за эти годы? Может, он карьеристом стал? Может, неврастеником?

– Вот с таким, как ты, можно и неврастеником стать, — ядовито заметил Виталий.

– А ему, может, ещё хуже начальник попался. Тогда Виталий сказал внешне вполне спокойно и чрезвычайно решительно:

– Ладно. Сегодня вечером у меня. Идёт?

Все-таки они были удивительно разными. Начиная с внешности. Виталий высокий, элегантный, в неизменной белой рубашке с модным галстуком, светлые узенькие брюки, модные, до блеска начищенные туфли. Светлые волосы зачёсаны аккуратно назад, на тонком лице серые глаза смотрят беспечно-весело и дерзко. Изящный парень. Спортивный. И абсолютно современный. Ничего не скажешь.

Игорь Откаленко совсем другой. Даже внешне. Словно их так и подбирали — по контрасту. Игорь невысокий, широкий в плечах, тёмная рубашка без галстука наглухо застёгнута, темно-синий стандартный костюм, широкое, смуглое, невозмутимое лицо с тяжёлым, как у боксёра, подбородком и чуть приплюснутым носом. Чёрные волосы стоят коротким ёжиком. Глаза пристальные, смышлёные, озабоченные.