Крылатое утро
Шрифт:
Я все больше убеждаюсь, что наша с Вами встреча не случайна. Не исключено ведь, что проблема контактов не имеет, так сказать, регулярной структуры, и для ее решения нужны многие встречи, подобные нашей. Вряд ли кто упомнит все подробности, относящиеся к экспедиции. Я допускаю, что Вы и Ваши коллеги могут остаться в неведении относительно того, какое решение незаметно подсказал мозг Корабля - и почему.
И я тешу себя странной, быть может, мыслью, что письмо мое поможет Вам. Тем не менее я отдаю себе отчет в том, что стремление к прямым контактам зависит не только от нашего и Вашего желания, но и от степени готовности
Леонид Зворыкин."
В преддверии
Однажды он вызвал Корабль. Ему хотелось поговорить со своими. На Корабле, остались лишь четверо - два пилота, капитан и инженер, следивший за маскировкой (статическое поле придало ракете форму копны). Вэлта вот уже неделю работала на новом месте. Это было совсем недалеко, в сорока километрах от города, на берегу Оки. Астроботаник мог лишь мечтать о таком благодатном месте: на приокских террасах сохранилась реликтовая флора, и здесь, точно на полигоне, удавалось проверить новые приборы для наблюдения спектров всего растущего, цветущего, плодоносящего, чем только была богата эта земля.
Установив вариатор, он с нетерпением наблюдал, как оживало стекло, как луч пробегал по темной глади реки, по ее песчаным широким берегам. Луч остановился у домика станции - старой, заброшенной дачи, ветхость которой не вызывала сомнений в том, что она пуста.
– Вэлта!
Луч как бы шагнул к двери, проник внутрь. Вэлта сидела за столом с лампой-анализатором.
– Здравствуй.
– Она подняла глаза.
– Я не помешал?
– Нисколько. Я рада.
Он замялся. Перед ней лежали какие-то травинки, былинки, цветы. Их лизали зеленые язычки огня: лампа едва слышно гудела, просвечивая стебельки холодным пламенем. Из нее вылетали пучки искр, пронзавших листья и лепестки, ощупывавших каждую молекулу внутри их и уносившихся к овальному зеркальцу, словно пчелиный рой к улью. Там они отдавали добычу совсем крошечные схемы, по которым природа строила и строила зеленые ладьи с парусами-листьями, спешащие сорваться с якоря и унестись в воздушный океан со звуками птичьих веснянок. Вэлта училась внешней волшбе, она разгадывала ее несказанные узоры, ее тайные чары, ее немые веления. На лицо Вэлты опустилась паутина тонких теней и полутеней. Оно казалось строгим и усталым.
– Хочешь, чтобы я угадала твои мысли?
– Я хочу остаться здесь, - просто сказал он.
– Навсегда.
– Оставайся. Я помогу закончить твою работу.
Мгновенное удивление, оживившее ее лицо, сменилось спокойствием. Она наклонилась к лампе. Искры сновали между ее тонких пальцев, как светлячки. Ни слова больше. Молчание, Проворное трепетное пламя, живые разбегающиеся лучи.
Никто из них не скажет ему "нет". Он может остаться на любой планете, как оставались немногие до него.
– Вэлта...
Он пытался перейти на другой тон. Теперь, когда он сказал ей все или почти все, ему стало легче. С удивлением заметил он, как растет в нем непонятная радость, которая вдруг сделала его таким щедрым, что скажи Вэлта хоть слово, и он, Эрто, передумает, вернется со всеми, с ней. Да и мыслим ли иной исход?
Она не сказала этого слова. Хрупкие плечи ее дрогнули под белой одеждой. Зеленые огоньки, потрескивая, суетились, в ворохе сена, от него исходил аромат.
– Вэлта, я должен знать, кто она? Понимаешь - кто?
– Мне
– Но она... знает о Корабле? Может, я должен спросить о Валентине у кого-нибудь еще?
– Что же о ней спрашивать?
– Ты знаешь, о чем я... Валентина - с Корабля? Ну, скажи, что - да, что она создана по твоему образу и подобию, только уж лучше все сразу!
– Не знаю, Эрто. Я бы сказала, если бы знала.
Крылатое утро
Крылатое утро. Ранний щедрый снег. Сизый голубь ударил в окно, проломил холодное стекло. Капля крови на подоконнике быстро остыла, загустела. На беличьем хвосте заиндевелой ветки - малиновая полоса, след выпущенной на волю птицы. Как ни силилось солнце начать день на небе - от беленых крыш долго исходил чистый сильный утренний свет.
Кому не захочется взмыть птицей, чтобы проплыть над обновленной землей?
Стоит только повернуть диск из зеленого металла плоскостью вдоль силовых магнитных линий - и полет станет явью. В диске осталась лишь треть накопленной в нем когда-то энергии, но и этой трети больше чем достаточно для исполнения утреннего желания. Сегодня Эрто волен быть космолетчиком, волен вернуться на Корабль, завтра будет поздно. Ему дали диск, сила которого могла бы вернуть его к ним даже в последнюю секунду - только пожелай! Пусть полированная чечевица будет последним искушением. Захочешь - вмиг будешь на Корабле, энергии как раз хватит, чтобы добраться до точки старта. Только пожелай... Сквозь мглу времени уже проступает, кажется, знакомая акварель заката над восхитительным морем...
Словно подземный поезд в туннеле, пронесется Корабль и, умчавшись от одних миров, приблизится к другим, сияющим и желанным. Снова замрет время, они остановят его, потому что в синем огне реактора бесконечные ленты пространства и времени соединятся, превратятся в легкий кристаллический порошок. Потом, на планете, порошок сожгут в аппарате, который обращает реакцию, и пустой след Корабля снова наполнится бесконечно сложной плотью космоса и пульсациями ее ритма. Сказочное возвращение, похожее на коротенькую поездку, на прогулку.
Но приходили все новые и новые мысли - о жизни, о цели ее, о разуме, который, освобождая и наделяя силой волшебной, подчас как бы заключает чувства в незримый стеклянный колпак, делая их предметом изучения, а цветы созвездий не менее прекрасны оттого, что познаны силы, двигающие ими, и многажды тревожат сердце крики птиц перелетных, и прозрачные березы погружаются в таинственный сон. А мысль, улетевшая за край вселенной, возвращается вдруг к лунной тропе на озерной глади и, как птица, складывает крылья в неведомом ранее бессилии.
Раньше он думал, что это пройдет, теперь знал: это навсегда (они были выбраны Кораблем для первого контакта с такого типа планетой). И не потому ли Вэлта посвящала его во все замыслы?
Он повернул диск. Магическое течение поля увлекло к распахнувшемуся окну, потом - в подоблачные просторы.
Путеводной нитью тянулась внизу заснеженная дорога, по которой ползли редкие грузовики.
И далеко, за лесами и полями, готовился к отлету межзвездный снаряд. Теперь Эрто, пожалуй, не поспел бы к старту. Путь его пролегал в иных измерениях, где гармония космических пустот уступала место ритмам холмов и перелесков, мерной текучести земных ветров.